По сравнению с ними копье, даже несмотря на тот факт, что, например, у лангобардов оно являлось королевским символом, ценилось не так высоко и стоило намного дешевле. Для изготовления копья нужно было совсем немного железа. Копье применялось как в кавалерии, так и пехоте. Двуручное копье сарматского происхождения, очевидно, пользовалось некоторой популярностью у лангобардов, аламаннов и, быть может, франков. И в данном случае аламанны сыграли роль соединительного звена между восточногерманскими, более близкими степной культуре обычаями, и франками. Долина Рейна, как показывают франко-аламаннские находки, являлась самым настоящим горнилом культуры. Однако двуручное копье было тяжелым, неудобным и даже опасным для сидящего в седле воина оружием. Манипулируя таким копьем, он не был в состоянии защитить себя щитом. Среди многочисленных находок франко-меровингского оружия, относящегося к V–VIII вв., наконечники копий, пожалуй, самого низкого качества. Они выкованы из чистого железа с низким содержанием углерода. Кузнечная работа весьма грубая. Только в VIII–IX вв. можно встретить копья лучшего качества с наконечниками из углеродистого металла, иногда даже из дамасской стали. Несомненно, улучшение качества было связано с развитием кавалерии, давшей высокую оценку этому виду оружия.
Гораздо меньшим престижем, должно быть, пользовался другой вид оружия ango, копьецо для броска, дротик, оканчивавшийся своеобразным гарпуном или когтем. Он применялся в поединках либо забрасывался в гущу неприятельских войск. Это самобытное франкское оружие, довольно-таки архаичное. Чтобы выковать такой «коготь», нужно было совсем немного железа. Происхождение «когтя», до- или протоисторическое, относится к той эпохе, когда германцы не располагали значительными запасами железа и в отличие от кельтов к тому же не умели его как следует обрабатывать. Уж не был ли этот «коготь» родственником загадочной тацитовой фрамеи? Таким оружием было нетрудно обезоружить врага. Несколько «когтей», пущенных в щит, приводили его в негодность, заставляли воина отбросить его в сторону.
Только недоразумением можно объяснить, что боевой и «швырковый» топор стали почему-то считаться франкским национальным оружием. На самом деле топор имел распространение среди всех германцев, в особенности западных («лесных германцев»), которым, как предполагается, он служил орудием труда. Правда, повсеместно за этим топором закрепилось название «франкского» (francisca). Исидор Севильский, судя по всему неплохо разбиравшийся в особенностях боевых топоров, называет его иногда франкским, иногда вестготским. Более позднее и пользующееся успехом предположение, что francisca — это обоюдоострый топор, очевидно, вызвано тем недоразумением, что Сидоний Аполлинарий и Григорий Турский, исходя из поэтических соображений, именовали его лабрисом. Археологические находки демонстрируют асимметричное топорище, заточенное только с одной стороны. Только позднее, да и то не повсеместно, на смену ему пришел действительно обоюдоострый топорик. Металлография находок выявила обычную технику стратификации металлов с различной степенью содержания углерода в сердцевине и со стороны лезвия. Ango и francisca — оружие пехоты. Западные германцы и были пехотинцами. Несомненно, гораздо характернее для эпохи Великого переселения народов длинный обоюдоострый меч и скрамасакс, оружие Востока, оружие конных воинов.
Трудно установить, техническими или культурными причинами объясняется слабая представленность боевого лука, как упрощенного типа в виде буквы «D», так и сложносоставного, восточного происхождения. Тот факт, что ango и francisca являются швырковым оружием, отчасти объясняет, быть может, ограниченное применение лука по крайней мере до тех пор, как Европа столкнулась с аварами, народом лучников. Однако подобное объяснение верно только отчасти. Ведь необходимо учитывать и целый ряд исключений. Так, например, вестготы славились своими отличными лучниками. Бургунды тоже не пренебрегали луком и стрелами. Еще раз, как видим, на общем фоне выделяются «степные германцы».
