Истоки средневекового рыцарства полностью

Учитывая обилие находок из железа в германских некрополях V–VIII вв., а также контакты германцев с тяжелой кавалерией и тяжеловооруженной пехотой современных им византийцев, сохранение легкой оборонительной экипировки у германцев вряд ли можно объяснить иначе, чем вполне определенным выбором, быть может, остаточным влиянием кельто-германской традиции — не отягощать бойца излишним грузом. Видимо, тут сыграли известную роль технические требования — подвижность, сохранение физической силы, которые затем могли перейти и в культурную сферу — в чувство презрения к опасности, уверенности в бессмертии. Франкское оборонительное вооружение накануне VIII в. состояло практически только из целиком деревянного щита или щита, обшитого кожей, с железной бляхой в центре — umbo. У прочих германцев также ограниченное распространение имели шлемы и латы. Исключение, быть может, составляют вандалы. Среди шлемов различного типа своего рода археологической загадкой является «банденгеймский шлем», получивший свое название по имени эльзасской деревушки. Ношение шлема было характерно для эпохи Великого переселения народов. Его стрельчатая форма, сам материал-бронза, усиленная железом, указывают на персидское происхождение. Считается, что шлем был привезен из района Каспия или Египта через Италию.

Итак, что касается вооружения, то германский конный и пеший воин друг на друга похожи. Различия в применении некоторых видов оружия, в том числе и в ритуальных целях, указывают на то, что ранг конного воина выше ранга пехотинца. Однако мы слишком далеки от того, чтобы констатировать военное превосходство кавалерии над пехотой. И все-таки кое-что уже изменилось в кавалерии накануне второй четверти VIII в., когда произошли действительно революционные сдвиги.

Столкновение позднеримского и романо-варварского общества со степными конными воинами — сначала с гуннами, затем с аварами — привело в военном плане к двум результатам. Во-первых, возникла необходимость интенсифицировать организацию ведения войны силами кавалерии с тем, чтобы дать адекватный отпор неприятелю. Во-вторых, следовало утяжелить оборонительное вооружение таким образом, чтобы оно служило более эффективной защитой от стрел, так как степные конные воины были еще и лучниками. Однако потребность в эффективной кавалерии, скоростной и маневренной, способной к совершению быстрых ретирад и преследований, вступала в противоречие с необходимостью снабдить конника тяжелым оборонительным вооружением. Выдержать их вес могли лошади более сильные и выносливые, чем те, которые имелись у них в распоряжении. Кроме того, таким лошадям был необходим и соответствующий фураж. Да и скорость их с увеличением веса резко шла на убыль. Отсюда сложная взаимосвязь между изменениями в военной технике и в металлургии, прогресс в которой приводил к улучшениям как наступательного, так и оборонительного вооружения, с одной стороны, земледелием, от которого требовалось качественное и количественное улучшение производства фуражных культур, и животноводством, призванным решить селекционную задачу — создать такую породу, которая одновременно обладала бы хорошими скоростными данными и выносливостью, — с другой.

Постоянный прогресс в изготовлении сбруи и упряжи на протяжении первого тысячелетия нашей эры показывает, что лошадь на Западе все более функционально входит в военную, равно как и производственную сферу. Отсутствие аналогичного прогресса в «теоретической» гиппологии, быть может, было вызвано сохранением канонов классического коневодства, отраженного в сочинениях Ксенофонта, Варрона, Вергилия и Аппиана. Или же, если угодно, малым интересом к умозрительной стороне знания, основное содержание которого из поколения в поколение передавалась в устной и практической форме. Разрыв между боевым конем и рабочей лошадью не только сохранялся, но со временем увеличивался.