Маньчжурские события действительно сыграли в свое время важную роль, однако не ту, что им приписывали впоследствии. Они отвлекли внимание мирового сообщества от Европы как раз в тот момент, когда европейские вопросы приобрели особую остроту; в частности, из-за Маньчжурии британское правительство начало проявлять особую раздражительность по поводу европейских проблем. Этот кризис предоставил неопровержимые доводы в пользу того предпочтения, которое Великобритания и до этого отдавала примирению в противовес укреплению безопасности. Он же задал образец аргументации, развернутой на Конференции по разоружению, начавшейся в феврале 1932 г. Момент для проведения конференции был как нельзя более неподходящим. Державы-победительницы обещали что-то подобное еще с 1919 г., когда Версальский договор навязал Германии разоружение в качестве первого шага ко «всеобщему ограничению вооружений всех стран». Победители ни в коем случае не давали обещания разоружиться до уровня Германии; но кое-что они все же обещали. Исполнения этого обещания они упорно избегали на протяжении всех 1920-х годов. Такая политика была только на руку Германии. Немцы все настойчивей требовали, чтобы победители либо сдержали свое слово, либо освободили Германию от данного ею. Лейбористское правительство Британии, придя к власти в 1929 г., поддержало в этом немцев. Англичане в массе своей считали, что мощные вооружения сами по себе могут стать причиной войны; или, иначе говоря, при наличии таких вооружений всяческие разногласия и недоразумения с большей вероятностью перерастут в войну (как случилось в августе 1914 г.), прежде чем «период охлаждения» успеет принести свои плоды. Премьер-министр Рамсей Макдональд стремился вернуться к инициативе, выдвинутой им в 1924 г., и завершить дело умиротворения. Лондонская морская конференция 1930 г., которая распространила взаимные ограничения числа линейных кораблей, согласованные Великобританией, США и Японией в 1921 г., на более широкий класс судов, – в первую очередь его заслуга. Но даже в рамках Лондонской конференции прозвучал тревожный звонок, который тогда был проигнорирован. Развернувшиеся там дискуссии побудили Италию впервые потребовать военно-морского паритета с Францией – требование, которому французы решительно воспротивились; с этого началось отчуждение между этими двумя государствами, которое в конце концов привело Италию в объятия Германии.
Формируя свое второе лейбористское правительство, Макдональд нехотя уступил министерство иностранных дел Артуру Хендерсону. Эти двое не всегда смотрели на вещи одинаково. Хендерсон, в отличие от Макдональда, был членом правительства в Первую мировую и едва ли мог считать ту войну ненужной авантюрой. Макдональд просто отметал французские опасения, как блажь, тогда как Хендерсон искал способ совместить разоружение с укреплением безопасности. Он стремился использовать разоружение в качестве рычага для укрепления британских обязательств перед Францией, подобно тому, что Остин Чемберлен ранее надеялся сделать в Локарно; хотя, разумеется, в условиях всеобщего сокращения вооружений эти обязательства не были бы слишком обременительными. Хендерсон намекал французам, что сотрудничество в области разоружения обеспечит им усиление поддержки со стороны Великобритании. С точки зрения французов, это была отличная сделка. Хотя почти (или даже абсолютно) никто из них в полной мере не осознавал, насколько неэффективна французская армия в качестве наступательной силы, перспектива вечно держать Германию в узде без посторонней помощи их тоже не воодушевляла. Система безопасности обрела бы новые очертания, если бы британцы, вместо того чтобы надеяться на достигнутые в Локарно договоренности, стали бы руководствоваться практическими военными соображениями. Возможно, они наконец осознали бы, что большая армия Франции просто необходима; в качестве альтернативы они могли бы увеличить свою. Поэтому французы тоже ратовали за проведение Конференции по разоружению, причем под председательством Хендерсона. Это был не просто знак признания его талантов миротворца, как бы велики они ни были. Это был еще и расчет: вряд ли Великобритания смогла бы уклониться от исполнения возросших обязательств, которые должно было повлечь за собой всеобщее разоружение, если бы на Конференции по разоружению председательствовал британский министр иностранных дел.