– Высмотрел землянку. И засек, как вы сносите туда продукты.
– Ишь ты, какой наблюдательный. Разведчик! А может, я коплю на голодный день?
– У каптерщика не может быть голодного дня, дядя Мыкола.
– Для кого дядя Мыкола, а для кого и Николай Степанович! Ну, тогда, коли вы такой наблюдательный и умный, объясните нам – зачем тебе идти в побег? У вас до амнистии год остался.
Мыкола, мне кажется, специально путался между «вы» и «ты».
Как между русским и украинским языками. Про бункер мне рассказал Захар Притулов.
Захар всегда хотел хоть с кем-то поговорить. Без лагерного лая и мата. А говорить было не с кем. Такого собеседника он нашел во мне.
Захар спросил меня:
– Вот ты про слова всё знаешь. Писатель. Почему на зоне говорят не мать, а мамка?! Больничка, свиданка… Не вольный, а вольняшка. Не помилование – помиловка? Не жениться, а поджениться.
– Ну… жаргон такой. Лагерный. Смесь уголовного сленга, фени с мужицким языком.
Притулов, мы его часто звали Притула, усмехнулся:
– Неправильно. Не поэтому. На зоне все поддельное. Второго сорта. Мамка она потому, что не настоящая мать. Через два года, после кормления сиськой, у нее отберут ребенка. И больше она его, вполне вероятно, не увидит. А новую, лагерную, жену завтра погонят по этапу, вот и конец любви. И вашей совместной жизни. Поэтому не женился, а подженился.
Он задумался.
Потом я узнал, что Захар полюбил Зину Семину, с женского лагпункта – соседний портал тоннеля. Тяжело ее ревновал. К Зине многие лагерные кавалеры, которых обзывали нехорошим словом, вторая часть которого
Зина отказалась. Она любила Захара.
При редких, как теплые дни нашей весны, встречах Захар заглядывал ей в глаза:
– Скажи, у тебя с Филином ничего не было?!
Интенданта зэки звали Филином.
За немигающие желтые глазки-фонарики. Ну и за фамилию, конечно.
Мы с Притулой спорили о мадам Бовари.
О «Милом друге» тоже
– Получается, что любовь всегда расчетлива? – размышлял Захар. – Как у женщин, так и у мужчин.
– А какой расчет Зинаиде любить тебя?
Захар расправлял плечи:
– Ну как? Я орденоносец! На фаланге первый человек. Почти вор в законе! Если что, то всегда прикрою!
– Так у Филина, наверное, побольше власти, чем у тебя. Вот он-то и есть настоящий вор. В Бамлаговском законе. Она же не пошла в каптерку к Филину?
Захар смотрел на свои огромные, узловатые пальцы. Словно в насмешку, они у бетонщика покрыты розовой, как у младенца, кожей. Зина лечила экзему Захара смесью йода и солидола. Он сам мне показывал результаты лечения.
– Ну да… Выходит, она меня любит.
Притулов был одним из самых авторитетных в нашем лагпункте людей. После каптерщика Гринько, конечно. Сначала он перевел меня со скальной проходки на лесосеку. Мы давали кубики. И корчевали пни. Мы просили вальщиков об одном: пилить елки повыше. Высокий пень легче корчевать. Какие-то выжигали кострами. Лица у всех корчевщиков были черными от сажи. А на какие-то накидывали канаты и раскачивали в разные стороны. Бригадир командовал: «Раз-два-взяли! Сама пойдет! Подернет, подернет!» Мы отвечали хором: «И перднет!»
У деревьев, растущих в зоне вечной мерзлоты, корневища расположены неглубоко. Но зато они толстые и разлапистые. Вывернешь из земли и видишь, что корни похожи на клубок змей.
Мы были Лаокоонами ургальской тайги.
Тамара Михайловна Сабунина, наш преподаватель по древнегреческой литературе, могла бы гордиться мной. Я совершенно точно помнил, что во время Троянской войны Лаокоон предупреждал сограждан: не вводите Троянского коня в город. Аполлон послал двух змей, которые переплыли море и задушили жреца-прорицателя вместе с сыновьями.
Их звали Антифант и Фибрей.
Борьба с корневищами-змеями пригнула меня к земле. Я стал плевать на снег красным. Захар пошептался с начальством, и меня назначили сначала уборщиком в их барак, а потом возчиком. Загрузил телегу досками или швырком и не спеша покандыбал из промзоны. Продукты тоже возил в опечатанной будке. Лекарства какие-то в больничку на сопке, грязные простыни в стирку, бушлаты штопаные.
К тому времени я почти доходил.
Притулов увидел меня после вечерней поверки и заметил:
– Ну ты и страходонище, Писатель! В разобранном виде. Надо как-то подкормиться!
