Он был опричником. Но не у царя, а у Сталина.
И Костя тоже был опричником.
Они хватают друг друга за грудки, так что с Костиного пиджака летят пуговицы. Гринько нарочито шумно возится в своем углу. Между Костей и Опричником встает Климент. У него костистое лицо с желтой кожей, глубокие, во впадинах, глаза. Ходит как-то бочком, левую руку к себе тянет.
– Разойдитесь с миром. И ты не прав, Костя. И вы, Виктор Фадеевич. Всякий народ заслуживает своей власти. Пророк Исайя об этом сказал.
– То есть все, что происходило в лагерях, правильно?! Мы все заслуженно отсидели?
Апостол думает.
– Такое испытание выпало на долю русского народа. Крест… А больше, чем вынесешь, Бог креста не дает.
Царёк уже подостыл.
– О! Еще один защитничек народа… Попик! Вот вы нам и скажите, отец Климент, как церковь относится к советской власти?! Вас же отделили от государства! И давили вас не меньше мужиков и партийцев. Где же истина?!
Все затихают в шалмане. Видно, что слово Климента здесь авторитетно. Ждут ответа. Многие наслышаны, что Апостол – повторник, из лагеря сбежал вместе с Мыколой. Почти что
Дармак – преступление без риска.
Никто не знает, что в том побеге остались лежать на снегу четверо заключенных. Да и сторож с разъезда до леска не добежал. Нет, не добежал…
А так-то, конечно, без риска…
Апостол вздыхает и крестится.
– Трудный разговор. А истина прежде всего в том, что вы ждете, на чью сторону я сейчас встану. В вашем споре. Власть плохая или народ? В России всегда винят кого-то. Удобнее всего царя и его бояр. Не пейте больше водку! Перережетесь ножами… Всякая власть от Бога. Чтоб вы знали… А что получилось с самого начала – помните? В семнадцатом году.
– Помним, помним! – неожиданно вмешивается Мыкола Гринько, видимо, задело за живое. – Большевики верующих попересажали, кресты вместе с колокольнями взорвали. В божьих храмах конюшни завели. Для скотины! Вот вам и вся ваша власть. От Бога!
Отец Климент отвечает:
– Правы вы, конечно, Николай Степанович. Внешне так оно и было!
Все давно бросили карты, отодвинули стаканы. Слушают.
Серьезный пошел разговор, настоящий. Не пьяная перепалка.
– Но давайте посмотрим глубже. Разве власть виновата в том, что люди сами отходили от веры? Власть пожинала урожай неверия. А зерна бросали все мы. И простой народ, и купечество, богатеи, чиновники, интеллигенция… Какой пример они подавали?!
Царёк перебивает:
– Одни попы, значит, сохраняли веру!
Климент опускает голову:
– Священники вели себя хуже всех. Они были не служителями Бога, а поповским цехом ремесленников! Атеизм, пьянство, разврат. Все это стало обычным явлением в среде священнослужителей. Несли слово Божье, а сами в Бога не верили. Посмотрите, что делали дети священников? Из русских монастырей, хранителей веры, остались совестью христианства только Саровский монастырь, Валаамский, Оптина пустынь и Дивеевский… Мне сидельцы рассказывали, что творилось в женских монастырях. Вот вы сказали про скотину в храмах. А кто из священничества заступился за церкви? Нельзя пускать зверье в дом Бога!
Тут Апостол, сам того не зная, повторил мысль православного священника из далекого грузинского городка Гори, когда тот узнал, что мальчишки, по наущению маленького Сосо, загнали в синагогу свинью.
– Так что же делать?! – спросил Костя.
Задал вечный русский вопрос.
Кто-то же должен был задать его в нашем киноромане.
– Все, что случилось с нами и со страной, чудовищная ошибка. Она будет исправлена. Надо не власть клеймить, а поддерживать свое отечество. Что бы в нем ни происходило.
Царёк всплескивает руками:
– Вы извините, отец Климент! Но вы у нас какой-то краснопузый попик получаетесь!
– Я вам не попик, – строжает Апостол, – а настоятель православной церкви!
– А конкретно, вот мне – что делать?! – настаивает Костя.
Климент горько смотрит на него:
– Всем нам, Константин, надо молиться. Мы забыли, как это делается. Молиться и помогать друг другу.
Он вновь склоняется над больным. Плечо у старика уже перевязано.
На середину комнаты выезжает на каталке Гринько.
И все вдруг сразу понимают, кто здесь хозяин.
Такая харизма у Мыколы. Лицо словно вытесано из скалы.
Николай Степанович строго говорит:
– Вот вас двоих, – он тычет пальцем в марксистов, – могу взять по снабжению.
Опричник возражает:
– Я, между прочим, доцент кафедры новой истории!
– Кому ты сейчас нужен, доцент? Сховаешься на пару лет в тайге, потом тебя, глядишь, в партии восстановят. А ты…
Показывает на Костю.
– А ты пойдешь в мою охрану. Дело, как я вижу, привычное?
Костя пьяно соглашается:
– Привычное!
–
– Белку в глаз бью!
Климент возражает:
– Николай Степанович! Не надо ему сейчас в стрелки… Пусть со мной в церкви останется. А потом я его истопником на Дуссе-Алинь пристрою. Вас же просили помочь найти человека. Ему сейчас надо без людей побыть. Душу очистить.
– Как скажете, батюшка… Ну, мне пора. Засиделся с вами. Благословите!
Он складывает чашей ладони перед собой.
Апостол крестит его.
