(2) Устраивая эти щедрые игры и этот изумительный праздник, Антиох превзошел всех предшественников. Тем не менее, для него лично управление делами было низким занятием, достойным презрения. Он, например, ехал верхом в стороне от процессии на жалкой лошаденке, приказывая тем двигаться вперед, а тем остановиться и назначал их на другие места, как требовал случай; в результате, если бы не диадема, никто и никогда бы не поверил, что этот человек царь, владыка огромных владений, видя, что его наружность не была таковою даже у среднего подданного. На пирушках, самолично разместившись у входа, он провожал некоторых гостей внутрь, других усаживал на их местах, и приставлял к ним слугу, подающего блюда. (3) Продолжая в том же духе, он, при случае, приближался к пирующим, иногда садился, иногда возлегал рядом с ними; а затем, отложив свою чашу или выбросив прочь свой кусок, он вскакивал на ноги и двигаясь дальше, обходил всю вечеринку, принимая тосты, даже когда стоял и шутил с артистами. И вот наконец, когда веселье было в полном разгаре и большая часть гостей уже ушла, он сделал вход, весь укутанный и несомый процессией мимов. Помещенный на землю своими товарищами-актерами, как только зазвучала симфония его роли, он вскочил на босые ноги, и забавляясь с мимами, исполнил разновидность танца, который обычно вызывает смех и улюлюканье — к великому смущению общества, которое в полном составе спешно покинуло вечеринку. Каждый человек, фактически, кто принял участие в празднике, обнаружил, что когда он смотрит на расточительные затраты, общее руководство и управление играми и шествиями, он поражен и восхищен как царем, так и царством; когда, однако, он сосредоточит свое внимание на самом царе и его недопустимом поведении, он не мог поверить, что так было возможно, чтобы такие высокие качества и такая низость сосуществовали в одной и той же личности.
Рис. Антиох Епифан.
17. (1) По окончанию игр, посольство Гракха[33] прибыло для изучения царства. Царь имел дружеский разговор с ними, в результате чего они не уловили ни единого намека на козни с его стороны, ничего такого, чтобы указало бы на вражду, затаить которую, как следовало ожидать, он должен был, после того как получил отпор в Египте. Его истинная политика, однако, была не такой как казалась, напротив, он был глубоко враждебен к римлянам.
17a. (1) Артакс[34], царь Армении, порвав с Антиохом, основал город, названный в свою честь, и собрал мощную армию. Антиох, силы которого в этот период не имели себе равных среди других царей, выступил против него, победил, и привел его к покорности.
17b. (1) Еще одно восстание произошло в Фиваиде[35], где побуждение к мятежу охватило народные массы. Царь Птолемей, двинув против них войско, легко восстановил контроль над остальной частью Фиваиды. Но город, известный как Панонполис, стоящий на древних курганах, в силу своей труднодоступности считался безопасным, поэтому наиболее активные из повстанцев собрались там. Птолемей видя отчаяние египтян и силу этого места, приготовился осаждать его, и испытав всякого рода лишения, захватил город. Затем, наказав зачинщиков, он вернулся в Александрию.
Переводчик: Agnostik.
7. (2) Примерно в это же время прибыли многочисленные посольства, сенат первым делом принял посольство, возглавляемое Атталом[1]. Ибо римляне подозревали Эвмена, потому что стала известна переписка, в которой он договаривался о союзе с Персеем против Рима. Поскольку обвинения против него также были выдвинуты немалым числом азиатских послов, в частности, посланными царем Прусием и галлами, Аттал и его товарищи сделали все от них зависящее, чтобы опровергнуть эти обвинения, пункт за пунктом, и не только очистили себя от этих наветов, но вернулись домой отмеченные почестями. Сенат, однако, не полностью избавился от подозрений в отношении Эвмена, и назначил и послал Гая[2] изучить его дела.
Гл. 8-17: см. выше, после гл. 7.1.
18. (1) Когда царь Птолемей, в то время будучи в изгнании, пешком приближался к Риму, Деметрий[3], сын Селевка узнал его, и потрясенный его странным состоянием, проявил поистине царский и великолепный образец своего характера. Для него он сразу приготовил царские одежды, диадему, и, кроме того, дорогих лошадей с золотой упряжью, и вместе с семьей вышел навстречу Птолемею. Встретив его на расстоянии двухсот стадий от города, и дружески приветствовав, он призвал его украсить себя знаками царской власти, и сделать вход в Риме достойным своего сана, так чтобы он не воспринимался как лицо ничего не стоящее. Птолемей оценил его рвение, но был так далек от принятия какой-либо части этого предложения, что он даже попросил Деметрия остаться в одном из городов на пути, и хотел Архия[4] и других оставить с ним.
