Один из гостей, осматривая библиотеку Вольтера, известного своим критическим отношением к Церкви, удивился, увидев на полках множество теологической литературы.
– Возможно ли, чтобы вы прочитали все это?
– Да, но они жестоко за это поплатятся!
Однажды у графа Николая Николаевича Головина спросили, знает ли он князя Петра Андреевича Вяземского.
– Знаю! – ответил Головин. – Он одевается странно.
Когда об этом ответе узнал Вяземский, он искренне негодовал:
– Поди, гонись за славой! Будь питомцем Карамзина, другом Жуковского, пиши стихи! А тебя будут знать в обществе по какому-нибудь пестрому жилету или широким панталонам!
Гейне бывал безжалостным рецензентом присылаемых ему книг. В ответе одному автору он написал: «Дорогой друг! Читая твою книгу, я заснул. Но мне снилось, что я все еще ее читаю. И тогда на меня навалилась такая скука, что я проснулся…»
Гельвеций был в молодости на загляденье хорош собой. Как-то вечером, когда он тихо и смирно сидел за кулисами театра подле мадемуазель Госсен, к ним подошел известный финансист и сказал актрисе на ухо, но так, чтобы слышал Гельвеций:
– Мадемуазель, не согласитесь ли вы принять шестьсот луидоров и подарить мне за это свою благосклонность?
– Сударь, – ответила она, – указывая ему на Гельвеция и тоже говоря достаточно громко, чтобы тот мог расслышать ее слова, – я сама дам вам двести луидоров, если вы явитесь ко мне завтра утром с таким же красивым лицом, как у него.
В юности А. И. Герцен как-то рассматривал книгу с дворянскими гербами и родословными.
Кто-то из присутствующих спросил: что это за книга?
Герцен отвечал, не задумавшись:
– Зоология!
Портрет Гёте. Штпайлер Дж.-К.
В числе англичан, приезжавших в Веймар посмотреть на поэта Гёте, прибыл однажды господин, объявивший, что он приехал к поэту Гёте потому, что слышал, будто тот – первый бражник Германии, а так как он сам пользуется той же репутацией в своем отечестве, то желает предложить ему состязание.
– О, вы говорите такие речи, что с вами стоит потолковать, – ответил Гёте.
Он повел иностранца в комнату, где имел обыкновение принимать своих приятелей. Битва началась. Целые батареи бутылок выстроились на столе и исчезли. Гёте был в самом веселом расположении духа, сыпал остротами и шутками. Но по мере того как усиливалось его оживление, возрастала молчаливость англичанина, который наконец уснул и свалился под стол.
Старик Гёте поднялся тогда со своего места и, обращаясь к приятелям, сказал торжественно:
– Итак, господа, теперь, когда мы угостили этого милого человека, можем спокойно начать нашу пирушку!
В бытность свою в Смоленске, С. Н. Глинка подъехал на извозчике к одному знакомому дому, слез с дрожек, снял с себя сюртук, который был надет поверх фрака, положил на экипаж и пошел по лестнице. Посидев недолго в гостях, он вышел из дому, но ни сюртука, ни извозчика не оказалось. Глинка отправился в полицию, чтобы заявить о пропаже.
– Извольте, – говорят ему, – взять в казначействе гербовый лист в 50 копеек, и мы напишем объявление.
– Как? У меня украли, да я еще и деньги должен платить! – возразил Глинка и прямо оттуда пошел на биржу, где стоят извозчики: посмотрел – вора не было.
– Послушайте, братцы, – сказал он извозчикам, – вот что со мной случилось; вот приметы вашего товарища, найдите мой сюртук, я живу там-то, зовут меня Сергей Николаевич Глинка.
– Знаем, знаем, батюшка! – закричали извозчики.
На другой день сюртук был найден и вор приведен. Глинка сделал приличное наставление виновному, надел сюртук и отправился в полицию.
– Извольте видеть, – сказал он с довольным видом, – полтины не платил, просьбы не писал, сюртук на мне, а ведь я не полицеймейстер!
Поэт Милонов пришел однажды к Гнедичу, по обыкновению пьяный, оборванный, растрепанный. Гнедич принялся увещевать его. Растроганный Милонов заплакал и, сваливая все на житейские неудачи, сказал, указывая на небо:
– Там найду я награду за все мои страдания!
– Братец, – возразил Гнедич, – посмотри на себя в зеркало: пустят ли тебя туда?
