Как-то раз вечером Крылов зашел к сенатору Абакумову и застал у него несколько человек, приглашенных на ужин. Абакумов и его гости пристали к Крылову, чтобы он непременно с ними поужинал; но он не поддавался, говоря, что дома его ожидает стерляжья уха. Наконец удалось уговорить его под условием, что ужин будет подан немедленно. Сели за стол. Крылов съел столько, сколько все остальное общество вместе, и едва успел проглотить последний кусок, как схватился за шапку.
– Помилуйте, Иван Андреевич, да теперь-то куда же вам торопиться? – закричали хозяин и гости в один голос. – Ведь вы поужинали.
– Да сколько же раз мне вам говорить, что меня дома стерляжья уха ожидает, я и то боюсь, чтобы она не простыла, – сердито отвечал Крылов и удалился со всею поспешностью, на какую только был способен.
Французский баснописец Жан де Лафонтен был очень рассеянным человеком. Однажды пошел он в гости к одному другу-писателю.
– Да он, сударь, умер ровно месяц тому назад, – сказала служанка, – и вы, господин Лафонтен, у его могилы выступили с надгробной речью.
– Да, да, совершенно верно, – вспомнил баснописец, – у меня, знаете, мадам, такая замечательная память, что я могу сейчас точно записать, что я тогда сказал.
Демон и Тамара. Маковский К. Е.
В свое время великий князь Михаил Павлович (брат императора Николая Первого) прочитал поэму Лермонтова «Демон». Отзыв его был такой: «Есть немецкий Мефистофель, есть английский Мельмот, а теперь появился русский Демон. Значит, нечистой силы прибыло. Я только одного не могу понять, кто кого создал – господин Лермонтов Демона или Демон господина Лермонтова?..»
Лесаж обещал герцогине Бульонской прочесть свою пьесу прежде, чем она будет представлена на сцене. Для этого был назначен вечер. Лесаж замешкался и опоздал на целый час. Герцогиня встретила его довольно сурово.
– Вы заставили меня потерять целый час времени, – сказала герцогиня.
– В таком случае, ваша светлость, я даю вам средство выиграть два часа. Честь имею кланяться, – и Лесаж, откланявшись, вышел.
Георга Лихтенберга попросили дать отзыв об одном произведении. Однако он написал рецензию, состоящую всего из нескольких строк: «Я испытал огромную радость, закрыв эту книгу. Подобного удовольствия во время чтения я не испытывал».
При встрече с Ломоносовым, крестьянским сыном, один царский вельможа насмешливо спросил:
– Скажи-ка, любезный, как это ты осмелился войти в царский дворец? Может, у тебя знаменитые предки?
– Мне не нужны предки, я сам – знаменитый предок для своих потомков! – ответил Ломоносов.
Одно духовное лицо обратилось к Мольеру с просьбой пожертвовать на монастырь.
– У меня слишком много долгов, – ответил Мольер.
– Но ведь вы должны Богу больше, чем всем своим кредиторам вместе взятым! – пытался наставить его священник.
– Это так, – ответил драматург, – но мои кредиторы требуют уплаты гораздо настойчивее.
Монтень заметил однажды, что справедливее всего на свете распределен разум. Когда его спросили, почему он сделал такой вывод, философ ответил:
– Потому что я еще не встречал никого, кто жаловался бы на его отсутствие.
Юная и привлекательная Ирина Одоевцева в 1918 году училась на курсах «Живое слово». Теорию стихосложения там преподавал Николай Гумилев. Одоевцева была его любимой ученицей и, естественно, благоговела перед ним. Однажды Ирина Одоевцева возвращалась с курсов домой, и вдруг ее окликнул Гумилев:
– Я несколько раз шел за вами и смотрел вам в затылок. Но вы ни разу не обернулись. Вы, должно быть, не очень нервны и чувствительны…
Настоящих поэтов, как известно, отличает тонкая душевная организация, и такое обвинение было трудно перенести девушке, больше всего на свете мечтавшей стать настоящим поэтом.
– Нет, я нервна, я очень нервна.
