На следующий день распоряжение пришло уже с более высоких этажей власти. Приказ был однозначный: «Чтоб самолет был в воздухе». Туполеву пришлось согласиться и обещать, что все будет так, как просят.
Наступил день визита высокой комиссии. Руководящие товарищи вышли на аэродром и обомлели: два тяжелых вертолета держали в воздухе полый изнутри корпус самолета.
В 1924 году, выступая на заседании Лондонского королевского общества, его президент Уинни призвал собравшихся изучать русский язык.
– Я советую сделать это по двум причинам, – сказал он. – Прежде всего для того, чтобы получить доступ к той сокровищнице знаний, которая называется «Журналом Русского физико-химического общества». Но есть и причина более сентиментального свойства – ведь первую научную грамматику русского языка составил наш коллега, химик Ломоносов!
Однажды Эмиль Фишер беседовал с писателем Германом Зудерманом.
– Профессор! Я очень благодарен вам за ваш чудесный препарат веронал. Он действует просто безотказно. Мне даже не нужно его принимать: достаточно увидеть его на своем столике – и я тут же засыпаю сном младенца!
– Какое совпадение! – ответил Фишер. – На меня так же действует ваша последняя книга. Мне даже не нужно раскрывать ее: достаточно увидеть роман на ночном столике, и я сплю как убитый!
Однажды репортеры расспрашивали Александера Флеминга о том, как он открыл пенициллин.
– Мне никогда не везло. В детстве я мечтал стать врачом, но у моих родителей не было средств, чтобы осуществить мою мечту. Потом они разорились, и мы переехали в Лондон.
– И там ваша мечта осуществилась: вы поступили в университет?
– Да, но меня приняли только потому, что я был хорошим пловцом. Из-за постоянных тренировок и соревнований времени на учебу почти не оставалось, и самое большее, что сулило мне будущее, – это скромная должность в каком-нибудь провинциальном городке.
– И тут ваши таланты были оценены?
– Да, но профессор Уайт пригласил меня в свою лабораторию только потому, что ему нужен был физически сильный помощник.
– И в его лаборатории вам удалось сделать выдающееся открытие?
– Да, но это произошло случайно. Когда я делал опыты, подул сильный ветер, распахнулась форточка, и сквозняком в мои пробирки занесло споры плесневого гриба. Естественно, эксперимент был испорчен, и мне грозили крупные неприятности. Почти отчаявшись, я решил повнимательнее присмотреться к непрошеным «гостям» и открыл пенициллин…
– И вот тут-то вам наконец повезло!
– Да, но сначала коллеги назвали пенициллин сомнительным снадобьем, а меня – средневековым алхимиком. Лишь во время Второй мировой войны в полной мере выявились прекрасные лечебные свойства нового препарата…
– И тогда к вам наконец-то пришла заслуженная слава?
– Да, но не сразу. Я открыл пенициллин в 1929 году; к окончанию войны все уже забыли, кто это сделал, и меня с трудом разыскали, чтобы вручить Нобелевскую премию…
Члену-корреспонденту Академии наук СССР присвоили звание почетного академика.
– Я очень рад, – сказал по этому поводу ученый. – Но должен заметить, что между «академиком» и «почетным академиком» разница та же, что между «государем» и «милостивым государем».
Средневековый университет (фрагмент). Лауренциус де Вольтолина
Комптон, один из создателей атомной бомбы, был «засекреченным ученым». У него было два псевдонима. Когда ученый ехал на запад, он был Комсток, а на восток – Комас.
Однажды Комптон летел на самолете и задремал. На борту возникла какая-то неразбериха с билетами, и стюардесса спросила ученого:
– Простите, сэр, как ваша фамилия?
– Напомните, пожалуйста, куда мы летим? – попросил спросонья физик.
Собираясь делать опыты с хлором, Шееле предупредил своих студентов:
– Как вы знаете, хлор является ядовитым газом. Если я потеряю сознание, прошу расстегнуть мне воротничок и вынести на свежий воздух. После этого вы можете идти домой, но не забудьте, что следующее наше занятие состоится в среду.
Как-то раз Артура Эддингтона спросили, правду ли говорят, будто бы он является одним из трех человек в мире, которые понимают теорию относительности Эйнштейна. Наступило молчание – ученый явно затруднялся с ответом.
Тогда вопрошавший решил исправить положение:
– Простите, сэр, мне следовало бы догадаться, что вы, сэр, при всей вашей скромности, сочтете мой вопрос несколько бестактным. В таком случае, сэр, позвольте…
