Альфред Шпеер вызывает научников и прямо интересуется – когда с их работы ожидается какая-нибудь польза. Научники мнутся, а потом выдают – годика эдак через три-четыре. Ага. Аккурат к году сорок шестому-сорок седьмому.
После чего всю тыщу-с-лишним тонн немедленно передают в оборонку. Оборонка ругается – металл нестоек, ядовит, да ещё в порошке самовозгорается. Но – приказано – сделано. Снаряды передают в армию.
А армия в восторге.
Выясняется, что при резком повышении давления (например, при попадании в цель) металл меняет структуру кристаллической решётки на более плотную и твёрдую и прошивает броню, попутно раскаляясь за счёт энергии удара. А попав внутрь танка разлетается в мелкие брызги, попутно самовоспламеняясь – в результате чего температура в танке повышается на тысячу градусов.
Вот так и были открыты урановые сердечники, а Германия осталась без ядрёной бомбы.
В отличие от того же Дёница, Шпеер считает своё участие в Нюрнбергском процессе чистейшим недоразумением. За что и огребает…если и не по полной, так изрядно. Двадцатник.
…первые десять лет он пишет мемуары.
Последний оставшийся в живых член своего круга, он считает своим долгом перед историей поделиться воспоминаниями и информацией, которой кроме него не располагает более никто…
Пишет родным.
Много читает, выписывая книги из разных библиотек страны. За первые три года в одиночке – более пятиста книг – от греческой драмы до узкоспециальных журналов…
Позже увлекается садоводством.
Затем выписывает атласы и путеводители и начинает виртуальное путешествие – делая круги по тюремному саду. Скрупулёзно отсчитывая каждый пройденный метр, он "проходит" Балканы, Персию, Индию, Сибирь, форсирует Берингов пролив, потом поворачивает к югу.
Освобождение догоняет его где-то в Центральной Мексике.
1916 год. Убийство Распутина. Распутин демонстрирует чудеса живучести, убийцы – чудеса непрофессионализма.
На стрельбу и вопли в конце концов прибегает городовой – типа "А чё это вы тут делаете, а?".
Феликс Юсупов начинает нести чушь про перепившегося гостя, который…
И тут появляется депутат госдумы Владимир Пуришкевич. И чеканит:
– Мы тут, голубчик, Распутина убиваем. Не говори никому, не надо.
Городовой слегка балдеет. А потом отвечает в том духе, что дело правильное и ваще никому ни слова.
…На следующий день об убийстве знает весь город. Причём, втрое больше, чем было на самом деле.
Через пару лет после убийства Распутина, оказавшись в Крыму, Феликс Юсупов заглядывает к известной гадалке. И спрашивает, не он ли вина всех бед, свалившихся на Россию.
Гадалка заверяет, что нет. И добавляет, что отныне и впредь хранителем Юсупова будет дух Григория Распутина. Как там у Высоцкого?
"Напился старик, так пойди похмелись
И неча рассказывать байки".
А буквально через пару недель с гор спускается очередная дикая дивизия. Не как у Шкуро, а ваще дикая. Вахнаки в бриллиантовых браслетах, женских украшениях и под красными флагами с многообещающим: «Смерть буржуазии… контрреволюционерам… собственникам…».
В общем, из тех, которым без разницы: красный, белый, Одесса, Херсон.
Спускаются братишки и вламываются к Юсуповым. Ничего не ломают, а совсем даже наоборот интересуются, правда ли, что он тот самый, который… На столе мгновенно возникают выпивка и закуска, начинаются тосты с выражениями вечной признательности хозяину и кончается всё великой пьянкой под гитару – только что цыган с медведем не хватает.
Утром дикая дивизия долго жмёт Юсуповым руки, не слишком твёрдо утверждается в сёдлах и уносится дальше. Под теми же флагами.
Феликса Юсупова долго не хотят пропускать в США. Потому как на дворе "ревущие двадцатые", самое что ни наиесть мафиозное время.
А тут ещё убийца международный, да ещё и русский. В общем, "Вот он, Голый Дьявол, знаменитый эсторский палач-расчленитель".
И долго приходится Юсупову убеждать погранцов, что он – не профессионал.
В США Юсуповых возят, угощают и вообще всячески ублажают. И вот приём: роскошный дом, лестницы белого мрамора, гости, торжественная обстановка. Жена – даром что принцесса – и то чувствует себя не в своей тарелке и порывается по-тихому сбежать.
И вот появляется хозяйка. Выходит торжественно на середину залы, величественно указывает на Юсуповых и громогласно провозглашает: «Князь и княгиня Распутины!»
