«Дорога сгонит жара гнёт?..»
Разнообразный бред:
…«Я тщетно рвался в Петербург
Рвать „резвый“ „зуб“ злосчастный!
…Триумф его – сей мой недуг?!
…С врагом перед Причастьем!..
…М о и флот, нивы, города,
Победы… Труд весь – прахом?!
Враги, мстя мёртвым (так всегда!),
Сотрут и память одним махом!..
…Ах, Санечка! И все о н и…
Страх холода… Игр страсти пыл…
Огня потеха без любви!..
Один… один… Кого ж любил?!
…А что Она? Смотрю в упор…
Конец?! Надежды зыбки?!
Впрямь, мраморен Минервы взор?!
Лукавы все улыбки?!
…И на колени в праздник тот…
Восторг с отчаяньем… Столько лет!..
Земля уходит из-под ног…
Нет сил на жизнь… Скользит паркет…»
____
…Бессилье застилает свет…
«Ох, душно в земной доле!..
Путь дальше не продолжу! Нет!..
Всё! Выносите!.. Умру в поле»…
____
…«Греховность мира я постиг
Спаситель, многих боле!..
«Канон» дошёл?! С иконы лик…
Высь неба… Там Он на Престоле…»
Плаца хлад и в жару успокаивал нервы
Лучше, чем гобелен и чем домик Венеры.
Неустанность уставности, правильность правил
Привнесёт в разгильдяйский орловский рай Павел.
Парк и замок достроит – достроит рай в Гатчине
И «ать-два!», и «ать-два!» воплотит здесь в солдатчине.
Но толика лишь малая «гатчинских» рать
Средь России, где на твой регламент начхать;
Но под троном твоим топят гать —
Достаёт из могилы мать…
____
Только толща тоннеля ответствует: «Павел»
На вопрос: «Ну а кто на Руси ч е с т н о правил?»
Когда русских запишут в обломовы,
Без обжалований, без вопросов,
Пусть Кусков разорвёт шаблоны те
В Калифорнии фортом Россом.
Не Емеля на печке в сказке —
Мореходы, купцы нравом круты,
Прирастили Россию Аляской,
Ввели в подданство алеутов.
Тотьмчей глаза не потухли —
Не впервой дерзать против рока,
Коль цветут на церквах картуши,
В небеса врастает барокко.
О, славный Русский наш Парнас,
Остафьево, прими же нас!
Парнас, прими нас в своё лоно,
К тем музам, что вкруг Аполлона.
Прими в страстях нас неустанных
К вакханкам тем, что в царстве Пана
(Там, где на пастбищах пастушки,
Что непритворные простушки,
Где есть прекрасные пейзанки,
Те, что ещё не куртизанки).
Прими, Парнас, мы станем проще.
Не оставаясь на сем бреге,
Спешим в луга твои и рощи
Чистейшей предаваться неге…
____
Мечты поэта неслись в дали,
И листьев он топтал медали.
Памяти Александра Сергеевича Грибоедова
(15 января 1795 (?) – 11 февраля 1829)
…А метель мечтала во Хмелите:
«Летом Саша будет. Дети – в свите».
И метель смутилась во Хмелите,
Ведь шалун – слов метких повелитель.
И метель металась по Хмелите:
Александр – в растерзанной элите!
____
Во хмелю, смеясь, метель Хмелиты
Замечала: «Даты в месяц сбиты!»
Чацкий! Тормошил ты остроумно-глупо
Тупо-твёрдый столп державы – Скалозуба
И разил ораторскими фразами
Бабок, дедов и папашу Софьи – Фамусова.
Вечный человек систем – Молчалин —
Стал предметом желчи столь отчаянной…
Что ж, несчастный?! В сумасшедших не случайно ты!
Лучше с Софьей на софе попил бы чая…
Ч т о в Отечестве увидеть, Чацкий, чаял?
Начадив, в заграночку отчалил?
Не отчаивайся, Чацкий,
Может, в статскую?
В п р я м ь служить ты рад не по-дурацки?..
Сомневаюсь, что дойдёшь ты до Сенатской…
Репетилов заливает (аж блевотно!)
И, пожрав в «Жан-Жаке», катит на Болотную…
Двести лет кричишь: «Карету мне, карету!»
Двести лет ты эмигрантствуешь по свету.
И Сенатской, и Болотной кривда ведома.
Надо всеми – царь-насмешка Грибоедова!
Окончена ссылка! Но грусть у порога,
И сердце с волнением борется.
Влюблённость, весёлость лились, как из рога…
То лето у Вульфов повторится!
Он верит.
Вновь в свет – к Чёрной речке в дорогу.
В путь славы, где горести горстями
Измерит.
____
Но и в похоронных он дрогах
Заедет проститься с Тригорским.
Вёрсты, вёрсты, бескрайние веси,
Ветра рёв, свист светских известий,
Сплетен плеть, беспокойства бесы…
Из Москвы! А невеста есть ли?..
Сидеть в Болдине – доля.
Власть холеры даст волю.
В Болдине большой боли
Пересилит стихию —
Переплавит в стихи он,
Передаст нам в наследие
«Маленькие трагедии».
Бюллетень без тени надежды —
Умирает поэт на Мойке.
Не один иль о д и н, к а к п р е ж д е?
Кругом – други, в толпе – потомки.
От него вчера ещё только
Отступали други в сторонку,
Но оставят потом потомкам
Про него, про Наталью толки…
Сняв на время света вериги,
В маловерном стоят испуге
Его други. В е р н ы е други
Вкруг поэта на полках – книги.
Всё! Отставлен от в ы с ш е г о с в е т а,
Просветлённый теперь – не светский —
Ввысь по полкам – ступеням лестниц,
Лестниц, спущенных с т о г о с в е т а.
Долг отдавшему т о л ь к о ч е с т и,
Вдруг не сладостным стало мщенье.
На святом своей смерти месте
Всем оставил поэт прощенье.
