Бывало, когда на царя находили приступы бешеного гнева, лицо искажалось судорожными конвульсиями, и никто не смел к нему приблизиться, одна Екатерина смело подходила к мужу, и Петр затихал от звука ее голоса; Екатерина сажала его рядом с собою, брала за голову, лаская, почесывала, и Петр, заснув на ее груди часа на два, на три, просыпался освеженным и успокоенным. Тайной этого психического воздействия на царя объяснялась та видная роль, какая выпала на долю Екатерины в придворной жизни того времени. Заручиться милостью тех, кто стоял близко к Екатерине, значило заручиться надежным предстательством перед самим царем на черный день. И вот почему дальновидный Волынский спешит вкрасться в тесную дружбу к Виллиму Монсу, величает его в письмах «другом» и «братом», шлет ему в подарок то турецкий серебряный мундштук, то заводскую лошадь, то пленного горца. Зато у себя, в Астрахани, можно было с лихвою вознаградить себя за низкие поклоны, за льстивые письма, за дорогие подарки, которые приходилось расточать в Петербурге. И вот в Петербург начинают понемногу доходить смутные слухи о своевольных поступках астраханского губернатора. Превосходно составленные отчеты и проекты, в которых светится государственный ум Волынского, начинают чередоваться робкими жалобами на его корыстные действия и возмутительные насилия. На первом плане стояло собирание «безгрешных» доходов. Волынский не стеснялся размерами поборов. Купец Евреинов[95] с некоторыми компаньонами должны были выплатить Волынскому до 20000 рублей; обильная, не предусмотренная договорами контрибуция собиралась Волынским с азиатских князьков и даже с самого шаха. Дело не ограничивалось одними поборами. Никто не был обеспечен пред всесильным губернатором и насчет личной своей неприкосновенности. Нельзя не рассказать здесь о поступке Волынского с мичманом, князем Мещерским, как потому, что это дело не осталось без влияния на дальнейшую судьбу Волынского, так и потому, что оно открывает перед нами яркую страничку из истории русских нравов прошлого столетия. Мичман Мещерский, живший в Астрахани за домашнего шута у генерала Матюшкина[96], позволял себе в нетрезвом виде неосторожные выходки по адресу Волынского. Чем же отомстил ему знатный вельможа, мечтавший о возрождении России и, как увидим, прилежно изучавший иностранные книжки о правах человека и общества? Зазвав к себе Мещерского, Волынский вымазал ему лицо сажей, надел на него вывороченный наизнанку кафтан и в таком виде посадил его с собой за ужин. Здесь Мещерский должен был сразу осушить огромный стакан вина. Это оказалось не под силу Мещерскому, и Волынский заставил слуг бить мичмана по голове. После того Мещерский просидел всю ночь под караулом в том же шутовском наряде. На следующий день его посадили на деревянную кобылу, к каждой ноге привесили по пудовой гире да по живой собаке задними ногами и так продержали два часа; наконец, сняв с кобылы, без панталон, голым телом посадили на целый час на лед, посыпанный солью.
Так хозяйничал Волынский в своей губернии. Обиженные и притесненные не осмеливались громко заявлять о своих обидах, пока Волынский высоко стоял в милости царя. Но час возмездия приближался.
Петр осуществил свою мечту: покончив со шведскою войною, он ехал с Екатериной в Астрахань, чтобы оттуда повести русское войско на Персию. Сам Волынский утверждал Петра в этом намерении, рисуя заманчивые перспективы быстрой и легкой победи. Волынскому очень улыбался план персидской войны. В случае удачи на него должны были посыпаться великие и богатые милости: ведь он был первый и главный советник по персидским делам.
Дело началось благоприятно для Волынского. Петр остался очень доволен осмотром Астраханской губернии, на что посвятил целый месяц, и, отправляясь в поход Каспийским морем, взял Волынского с собой на корабль. У персидского берега Петра ожидала печальная весть: первая встреча сухопутного русского войска с персами кончилась тяжким поражением русских. Петр пришел в ярость. Он требовал указания виновных в этой неудаче. Командир сослался на то, что Волынский снабдил его неточными сведениями о расположении персидских крепостей. Теперь-то все поднялось на Волынского. Все выплыло наружу. Все спешили не упустить минуты царского гнева, чтобы сразу отплатить своевольному губернатору за давно накопившиеся обиды. Астраханских жалобщиков не упустили поддержать находившиеся при Петре петербургские вельможи, которым не нравилось быстрое возвышение Волынского. Петр был подавлен обвинениями, которые посыпались отовсюду на его верного слугу.
Волынский был позван в царскую каюту. Кроме самого царя и Екатерины, там никого не было. Петр схватил дубинку и… Бог знает, как перенес бы Волынский царскую «науку», если бы не вступилась Екатерина. Тем не менее Волынский почти год после этой аудиенции пролежал в постели.
