Этикет европейского общества XIX в. определяется характерными чертами и ценностями, присущими буржуазному миру. Их зарождение можно проследить, начиная с эпохи Возрождения. Они во многом сформированы протестантской этикой, отразившей самосознание нового класса. Получив развитие в условиях сословного общества, они по существу отрицают его, противостоя взглядам дворянства. Это трудолюбие – труд воспитывает в человеке христианские добродетели. Не менее важна бережливость, связанная с целым рядом положительных качеств, таких, как аккуратность, умеренность, предусмотрительность, забота о семейном бюджете. Для раннего капитализма характерен особый образ действий: купец бережет свои деньги, рассчитывает расходы в зависимости от доходов. Дворянский поведенческий стереотип прямо противоположен: дворянин живет сегодняшним днем, легкомысленно относясь к расходам и думая о доходах только по необходимости. Бережливость в кругу «благородных» воспринималась негативно, как скупость – постыдное качество, которое следует скрывать.
Поднимающаяся буржуазия дает несколько моделей этосов. Один из самых распространенных типов буржуа – пуритане эпохи Кромвеля. Для них характерны аскетизм и ригоризм, «мирская этика» добродетели, понимаемой в соответствии с религиозными догмами протестантизма. Именно благодаря жесткой дисциплине, запрету на расслабляющие и изнеживающие удовольствия «круглоголовые» одерживали верх над «кавалерами», защищавшими монархию. Скромные прически и темные костюмы, отказ от драгоценностей, предметов роскоши (духов, вееров, кружев, лент, атласных и шелковых тканей и т. п.), даже от косметики у женщин – вот приметы их внешнего облика. Само понятие «круглоголовые» идет от бытового аскетизма защитников парламента, отказа от длинных локонов.
Моральные нормы и поведение отличались особой строгостью. Налагалось табу на развлечения, галантное времяпрепровождение, запрещены были танцы, музыка и искусства. Все это в духе новых религиозных требований объявлялось мирской суетой и грехом. В темной простой одежде с белым воротником, истово верящие в свое дело и предназначение, с оружием или с молитвенником, поющие псалмы – такими были английские пуритане. Но таковы же французские гугеноты, немецкие и швейцарские лютеране и кальвинисты. Похожа на них в своем ригоризме, направленном против «сеньоров» и ранняя итальянская буржуазия – так, во Флоренции в начале XIV в. людям, занимавшим высокие должности, полагалось спать на соломе и жить по-спартански. А последователи Савонаролы сжигали «суету» сего мира на кострах, в том числе произведения Данте, Боккаччо, Петрарки.
Суровая добродетель сменяется респектабельностью, вкусом к удобствам и роскоши по мере того, как буржуазия богатеет и завоевывает власть. Это происходит в Голландии во второй половине XVII в. и в Англии – после буржуазной революции. Буржуазия перенимает дворянский образ жизни, подражает аристократии. Этот процесс можно наблюдать и там, где буржуазия не добилась в это время власти, как, например, во Франции. Здесь замкнутость дворянства усиливает притягательность его статуса. Формируется тип «мещанин во дворянстве» – господин Журден желает владеть шпагой, разбираться в философии и музыке, уметь танцевать, быть галантным, иметь связь со знатной дамой. Это желание живо и в XVIII в.: часовщик Карон становится де Бомарше, а мещанин Аруэ – де Вольтером. Буржуазные писатели накануне революции проповедуют просвещенный гедонизм, советуя избегать страданий и искать удовольствия. Революционные деятели ставили в вину энциклопедистам их сибаритизм. Ценности аристократической культуры, однако, оказались не только чрезвычайно устойчивыми, но и привлекательными даже для революционных лидеров. Об этом, в частности, свидетельствуют «дворянские» имена де Робеспьера и Д’Антона.
XIX в. – время окончательного упрочения господства буржуазии, и победивший класс диктует всему обществу свой взгляд на мир, собственные ценностные установки, определяет правила игры. Эта генеральная линия не исключает того, что буржуазия усваивает многие дворянские черты, то есть нормы того класса, преемницей которого она является. Тем не менее, доминируют буржуазные ценности. На первое место следует поставить чувство собственности, обладание теми или иными благами, имуществом, капиталом. Собственность, которая должна была бы писаться с заглавной буквы, – это «священная корова», на которую не может посягнуть ни один истинный буржуа. Она или ее денежный эквивалент приобретает в буржуазном мире особое качество – становится мерилом подлинной ценности человека.