Буржуа в обычной обстановке миролюбив и боязлив, совсем не воинственен, напротив. Эти качества связаны со стремлением к безопасности, так как при каждом социальном конфликте его делам грозят убытки, он теряет более всего. Не исключено, однако, и то, что при определенных условиях он может демонстрировать агрессивность и революционный пыл, например, в борьбе за власть с абсолютизмом, в захватнических войнах. Придя к власти, успокоившись, почивая на лаврах, буржуазия утратила воинственный и суровый дух раннего капитализма, характерный, например, для Англии XVII в. Во Франции также наблюдалась подобная метаморфоза: с победой Великой французской революции исчезает потребность рядится в тогу республиканской добродетели.
Ликующая буржуазия празднует свой триумф, и, казалось бы, может позволить себе все. Так и происходит в начале XIX в.: «невероятные» костюмы, невероятные увеселения времен «золотой лихорадки». Но это продолжается недолго. Победитель оказывается между двух огней: с одной стороны, ему противостоит культура побежденной аристократии, все еще сохраняющая обаяние и привлекательность «благородства», с другой – на политическую арену выходит пролетариат, подвергающий критике ценности буржуазного миропорядка.
Право на руководство обществом нуждается в идеологическом обосновании. Буржуазная идеологема должна, с одной стороны, дистанцировать этот класс от «низших», а с другой – противопоставить его аристократии. Собственность, протестантская этика труда, просвещенческий рационализм, идеи Великой французской революции, в которых нашла свое выражение квинтэссенция цивилизационных идеалов – «свобода, равенство, братство» были положены в основание новой модели.
Буржуазия естественным образом обращается к тому идеалу, который наиболее укоренен в ее самосознании: к собственности как альфе и омеге жизненного мира, к либеральным ценностям, внушающим ей особый пиетет. Для бытового поведения, как и для общественной репрезентации выбирается роль, в которой она предстает образцом морального совершенства, оплотом нравственности. Это позволяет не только подчеркнуть свое моральное превосходство над дворянской элитой старого режима, но и оградить себя от критических посягательств со стороны низших слоев. На практике законы и нормы устанавливаются в первую очередь для низших классов, которые обвиняются в «безнравственности», безделье и разврате, «отсутствии добродетелей», что в переводе на обычный язык означает отсутствие денежных средств.
Кумиром нового времени становятся приличие и респектабельность. Все слишком смелое, неординарное, нарушающее эти требования подвергается остракизму, немедленно изгоняется из общества. Соблюдение внешних приличий, «хороший тон» превращаются в важнейший закон частной и общественной жизни. Один из признаков времени – многочисленные пособия по этикету, призванные дать образцы респектабельного поведения во всех случаях жизни.
Атмосфера ханжества и лицемерия особенно характерна для англоязычной Америки. «Старорежимная» абсолютистская, дворянская культура не были «импортированы» на этот континент в достаточном объеме, закрепляясь здесь только как отдельные, локальные явления. Вследствие этого они не смогли оказать влияния на мелкобуржуазные нормы, и они, глубоко укорененные, существовали на протяжении длительного времени в своем наиболее «чистом», практически «первозданном» виде. Пуританский настрой населения требовал неукоснительного соблюдения правил «приличного» поведения, строго преследовались «безнравственные» поступки, наказывались преступления против общественной нравственности, активно действовала полиция нравов. Так, для Европы начала XX в. выглядит анахронизмом ситуация с уголовными наказаниями за подобные преступления. А в Америке они достаточно суровы: в 1909 г., например, судья Р. Шегард присуждается к двум годам каторжных работ за пересылку по почте экземпляра «Декамерона», книги, входившей в список запрещенной литературы по причине своего эротического и антиклерикального содержания. Президент Т. Рузвельт демонстративно отклоняет прошение о помиловании.
В Старом Свете поведение в духе буржуазных «приличий» наибольшее распространение получило в Англии. Владея огромной колониальной империей, добившись гегемонии в экономической сфере, она превратилась в сильнейшего финансиста, промышленника, торговца: «ошеломляющее увеличение богатств» – лучшая рекомендация того времени. Англия становится политическим, культурным лидером, на которого ориентируются другие страны. Она начинает задавать тон в новых модных тенденциях, во всем, что касалось поведения, образа жизни, взглядов. Все английское пользуется авторитетом, славится своей доброкачественностью, добротностью, что особенно ценилось в буржуазных кругах.