Миллионы простых людей — создателей материальных благ, участников массовых народных движений, революций, освободительных войн — ставились идеалистической историографией вне истории. В таком принижении и игнорировании роли народных масс прежней, домарксовской историографией, и современной буржуазной социологией отражалось и отражается приниженное положение трудящихся в антагонистическом классовом обществе, где массы испытывают гнет эксплуататорских классов, насильственно устраняются от политической жизни, задавлены бесправием, нуждой, заботой о, хлебе насущном, а политику вершат представители правящих классов, стоящих над народом. Субъективно-идеалистические теории оправдывают и увековечивают это приниженное положение трудящихся, доказывая, что массы якобы не способны творить историю, что к этому призваны лишь «избранные».
В зависимости от исторических условий субъективно-идеалистические взгляды на роль личности имели различный социальный смысл и значение. Так, например, у французских просветителей XVIII в. эти взгляды отражали буржуазную ограниченность их мировоззрения, которое, однако, в целом играло в то время революционную роль. В противовес средневековому феодальному теологическому объяснению истории французские просветители стремились дать рациональное объяснение событий. Совершенно иное социальное назначение и смысл имеют позднейшие буржуазные взгляды на роль масс и личности в истории: в них выражается идеология реакционной буржуазии, ее ненависть к народу, к трудящимся, ее животная боязнь революционных выступлений масс.
В XIX в. субъективно-идеалистические взгляды на роль личности в истории нашли свое выражение в различных течениях. В Германии эти реакционные субъективно-идеалистические взгляды развивали сначала младогегельянцы (Бруно Бауэр, Макс Штирнер), позднее — неокантианцы (Макс Вебер, Виндельбанд и др.), а затем в особо отвратительной реакционной форме—Ницше.
В Англии в XIX в. субъективно-идеалистический взгляд нашел своего проповедника в лице историка и писателя Томаса Карлейля, находившегося под сильным влиянием немецкого идеализма. Карлейль был представителем так называемого «феодального социализма», воспевал прошлое и в дальнейшем превратился в открытого реакционера. В своей книге «Герои и героическое в истории» он писал: «...всемирная история, история того, что человек совершил в этом мире, есть, по моему разумению, в сущности история великих людей, потрудившихся здесь, на земле... Все, содеянное в этом мире, представляет в сущности внешний материальный результат, практическую реализацию и воплощение мыслей, принадлежавших великим людям, посланным в этот мир. История этих последних составляет поистине душу всей мировой истории». Таким образом, всемирная история сводилась Карлейлем к биографиям великих людей.
В России в 80—90-х годах прошлого века яростными защитниками идеалистического взгляда на роль личности в истории являлись народники (Лавров, Михайловский и др.) с их реакционной теорией «героев» и «толпы». С их точки зрения народная масса — это «толпа», нечто вроде бесконечного количества нулей, которые, как остроумно заметил Плеханов, могут превратиться в известную величину лишь при условии, если во главе них становится «критически мыслящая единица» — герой. Герой творит новые идеи, идеалы по вдохновению, по произволу и сообщает их массе.
Взгляды народников были реакционны, антинаучны и приводили их к вреднейшим практическим выводам. Народническая тактика индивидуального террора исходила из теории активных «героев» и пассивной «толпы», ждущей от «героев» подвига. Эта тактика была вредна для революции, она мешала развитию массовой революционной борьбы рабочих и крестьян.
История сурово и беспощадно обошлась с народниками. Их попытки «внести» в общество созданный ими отвлеченный идеал общественного устройства, создать по произволу «новые» общественные формы вопреки исторически сложившимся условиям развития России во второй половине XIX в. потерпели полный крах. «Герои» народничества превратились в смешных Дон-Кихотов или переродились в заурядных буржуазных либералов. Такая же участь постигла и выродившихся последователей реакционных народников — эсеров, превратившихся после Октябрьской революции в контрреволюционную банду террористов.
