После завершения стадии первопроходцев планетарные миграции ознаменуют новую важную эпоху в истории человечества: они положат конец той короткой, но опасной эре, что началась в двадцатом веке, когда люди жили вместе на одной планете, но стремились (будто бы осознанно) разрушить свой планетарный дом. В эту эпоху наша человеческая линия была наиболее уязвима. Миграция за пределы Земли должна повысить наши шансы на выживание – на сотни тысяч, а может, и на миллионы лет, как биологическое воспроизводство позволяет биологическим видам выживать, несмотря на гибель отдельных особей.
Где-то в конце следующего тысячелетия, после десятилетий или столетий роботизированных исследований, наши потомки могут отправиться в другие звездные системы. Не исключено, что трамплинами послужат кометы, например, из облака Оорта [136], ибо среди тех встречаются и «залетные», слабо связанные с нашим светилом и пойманные, так сказать, на полпути к ближайшей соседней звезде – тройной звездной системе Альфы Центавра398. Наши отдаленные потомки смогут постепенно колонизировать большую часть галактики – точно так же, как первые живые организмы на Земле когда-то колонизировали молодые океаны. Межзвездные миграции будут применять невообразимые сегодня технологии управления кораблями, поддержания устойчивой окружающей среды и помещения людей (или постлюдей) в спячку, длящуюся веками. Межзвездные путешествия при этом будут зависеть от наличия групп, готовых рисковать долгими и опасными путешествиями без надежды на возвращение. Космическим кораблям, летящим со скоростью около 1 процента от скорости света, потребуется более четырехсот лет, чтобы достичь системы Альфы Центавра, но в дальнейшем, при сохранении той же скорости перемещений, люди сумеют заселить звездные системы по всему Млечному Пути за сто миллионов лет (а это лишь немногим дольше срока, минувшего с той поры, когда нашей Землей правили динозавры)399.
Встретятся ли мигранты с планеты Земля с другими формами жизни? Вероятность этого события возросла в конце двадцатого века, когда мы узнали, насколько распространены и различны планеты во вселенной, насколько обширны межзвездные облака формирующих жизнь молекул вроде аминокислот и насколько разнообразны условия, в которых организмы, связанные с Землей, могут выживать400. Через несколько десятилетий мы должны узнать об атмосферах близлежащих экзопланет достаточно, чтобы выяснить, есть ли на них жизнь. Впрочем, шансы на контакт со сложными разумными формами жизни, способными к той или иной форме коллективного обучения, намного ниже. В конце концов, многоклеточным формам жизни потребовалось более трех миллиардов лет, чтобы обустроиться на Земле, а после шестидесяти лет изучения космоса в поисках сообщений от инопланетян результат пока нулевой. Если мы и столкнемся с другими разумными формами жизни, способными к коллективному обучению, огромные космические расстояния пролягут между нами, а еще наверняка найдутся существенные неврологические и технологические различия. Если мы встретимся лицом к лицу, то вряд ли увидим кого-то, пребывающего на нашем собственном технологическом уровне. Скорее, нам встретятся опытные путешественники с гораздо более продвинутыми технологиями. Мы будем новичками, и технологический разрыв не пойдет нам на пользу. Такова, к слову, центральная идея замечательной научно-фантастической трилогии Лю Цысиня «Воспоминания о прошлом Земли», в которой Земле угрожает вторжение из системы Альфа Центавра. Конечно, мы можем натолкнуться и на звездные цивилизации, опекающие живые виды наподобие нашего, «как мы сохраняем диких животных в национальных парках ради удовлетворения научного интереса»401.
Можно попробовать сплести разрозненные нити воедино и вообразить сценарии на следующую тысячу лет (как было сделано в предыдущей главе на ближайшее столетие). Тысяча лет – большой срок, вполне достаточный для того, чтобы различные сценарии осуществлялись неоднократно в разные эпохи и в разных регионах Земли и ее колоний. Но взгляд назад, на тысячу или даже две тысячи лет со времени Цицерона до наших дней, дает некоторое представление об этом временном масштабе. Потому может быть уместным сгруппировать возможные сценарии под теми же обозначениями, что и в предыдущей главе: «крах», «сокращение», «устойчивость» и «рост».
Сценарии экстремального краха подводят черту под историей человечества. Эта возможность останется слишком, увы, правдоподобной в течение следующих нескольких столетий (по выражению Карла Сагана, идет эпоха технологической юности, когда у человечества имеется возможность истребить себя)402. Действительно, за несколько столетий экзистенциальные опасности могут многократно возрасти. Если мы и вымрем, то почти наверняка по своей вине. Наше исчезновение как вида может быть вызвано некомпетентностью, недостатками видения будущего, неспособностью к сотрудничеству или технологическим перенасыщением и созданием новых сил, которые мы не сможем обуздать.
