– Да, папочка, – твердо произнесла я, – ты хорошо придумал… только… пиши мне почаще и бери в Гори каждое лето…
С этого же дня поднялась сутолока и возня в доме. Мы должны были уехать через месяц… Барбале плакала, Михако смотрел мне в глаза, даже бабушкины слуги сочувственно покачивали головами. С отцом я была неразлучна… Мы ездили в горы, упиваясь нашим одиночеством, и наговаривались вдоволь во время этих чудесных прогулок.
А дни не шли, а летели… Как-то раз папа принес мне свежую новость. Шайку душманов окружили в горах и всех переловили. Они сидят в тюрьме, и скоро их будут судить.
– А Магома? – вырвалось у меня.
– Магома будет свободен: я сам докажу его невинность, – успокоил меня отец.
Слова папы оправдались. Их судили и предали законной каре.
Магому освободили. Он пришел к нам на следующий день и попросил вызвать отца.
Это было накануне нашего отъезда в далекую северную столицу. При виде нас он почтительно, по татарскому обычаю, приложил руку ко лбу и груди и весь бледный прошептал в волнении:
– Ага, будь добрым ко мне и возьми меня к себе… Магома будет тебе верным слугою.
– Как, Магома, разве ты не вернешься в Кабарду? – удивился отец.
– Нет, ага… Отроком ушел я оттуда и по желанию брата стал его помощником… Аллах видит, как тяжело мне было это… Ни одного пальца не обагрил Магома кровью… Теперь же мне нельзя вернуться в Кабарду… я освобожден, другие в тюрьме… может быть, их уже казнили… С каким же лицом вернусь я один на родину?..
– Твой брат был вождем душманов, Магома.
– Знаю, ага!
– Что же ты хочешь, Магома? Я дал тебе что мог за спасенье дочери… Но ты вернул мне деньги обратно. Что ты хочешь? Для тебя все сделаю, что могу, – ласково говорил отец.
– Хочу, ага, служить тебе… и русскому царю, – сказал он просто, и глаза его с мольбою остановились на отце.
Отец, тронутый горячим порывом молодого кабардинца, обнял его и обещал исполнить его желание. Магома остался у нас помогать Михако до его определения в полк…
Наступил день отъезда.
Коляска стояла у крыльца. Барбале громко причитывала на кухне. Отец хмурился и молчал.
Я обежала весь дом и сад, спустилась к Куре, поднялась на гору, поклонилась дорогим могилкам и в десятый раз побежала в конюшню.
– Прощай, Шалый, прощай, мой верный друг! – шептала я, целуя моего верного коня. – Корми его хорошенько, – сказала я Михако.
– Будете довольны, княжна-матушка! – отвечал он, а у самого слезы стояли в глазах и подергивались губы.
К бабушке я пошла проститься тихо и чинно, но без всякого волнения, но с Барбале, благословившей меня образком святой Нины, с Родам, Анной, Михако и Брагимом я прощалась с болью в сердце. Я не плакала… Мою грудь теснило от слез, но они не выливались наружу.
– Прощай, Магома, прощай, мой спаситель, – улыбнулась я сквозь туман, застилавший зрение…
– Храни тебя Аллах, добрая госпожа!
Мы уже сели в коляску, когда впереди нас поднялось облако пыли и внезапно предстала верхом пред нами на лошади тоненькая баронесса в черной амазонке с длинным вуалем, окутывавшим белым облаком всю ее изящную фигуру.
– Я хотела проводить вас, Нина, и пожелать вам всего, всего лучшего, – запыхавшись от быстрой езды, произнесла она, и потом, подъехав с моей стороны к коляске, быстро наклонилась, крепко обняла меня и прошептала смущенно: – И попросить вас, чтобы вы не сердились на меня и твердо верили, что я осталась вашим другом!
Сказав это, она исчезла снова так же быстро, как явилась. Уже издали раздался ее слабый окрик:
– Добрый путь, Нина, до свиданья!
Коляска тронулась… Провожавшие замахали платками… Кто-то заплакал… кто-то прокричал напутствие с именем Аллаха…
Прежняя жизнь кончилась, начиналась новая, лучшая или худшая – не знаю.
– Я никогда не забуду того, что обещала… Я постараюсь быть доброй и прилежной…
– Правда ли, Нина?
– Разве я лгала тебе когда-нибудь, отец?
– Прости, голубка… Пора…
– Пора…
Мы стояли в светло освещенной небольшой приемной института, куда отец сегодня привез меня впервые.
Мы были не одни. Высокая седая женщина, казавшаяся мне настоящей королевой, присутствовала при нашем разговоре. Она стесняла нас, и отец не мог быть при ней тем чудесным, добрым и нежным, каким бывал в Гори.
– Итак, княгиня, – обратился он к начальнице, – я поручаю вам мое сокровище. Будьте снисходительны к ней… Это немного странный, но чрезвычайно чуткий ребенок… Она требует особенного ухода… Мы, южане, совсем иные люди, чем вы!
– Не беспокойтесь, князь, я лично позабочусь о вашей прелестной дочери.
– Ну, пора!
Отец решительно поднялся с места, пристегнул шашку и крепко обнял меня. Я повисла у него на груди.
– До завтра, папа?
– До завтра, крошка… если княгиня позволит.
– О! – поторопилась успокоить его начальница. – Для князя Джаваха наши двери открыты во всякое время!
Отец поклонился молча, еще раз поцеловал меня и, сказав: «До завтра», быстро вышел из комнаты.
