Это была хрупкая юная девушка, облачённая в розовато-голубые одежды. Её кожа слегка отдавала зелёным цветом. Глаза цвета фиалок испуганно распахнулись и светились испугом и болью.
Джон, недолго думая, изловчился и воткнул отвёртку в ухо диковинному зверю. Тот завыл, застонал, заохал и убежал, предварительно оставив на теле Джона длинные царапины от когтей.
Напевом весеннего ветерка раздался голосок:
— Он ещё вернётся. Тигралии — очень агрессивные феи, они не любят нас, лавиний.
Джон медленно сполз вниз по косяку.
— Кто? Что? Не понимаю. Наверное, я ещё не полностью пробудился, хотя царапины очень жжёт.
Лавиния подошла к нему, и только тут он заметил четыре острых прозрачных крыла, которые изящно колыхались за её спиной.
— И правда, фея, — улыбнулся Джон. — Волосы изумрудные, кожа светло-зелёная, большие глазища и красивые скулы. Ты такая изящная, цветочек.
И тут он сам понял, что сказал.
Фея лукаво улыбнулась ему.
— Спасибо, что спас меня, накормил и пригрел. Я вижу, у тебя доброе сердце, и поэтому помогу тебе. Я потеряла дорогу в царство фей, и прошу — дай пока пожить у тебя. Взамен я принесу тебе удачу.
Джон улыбнулся:
— Да какие проблемы? Был цветочек — стала девочка. Мне же приятнее. Правда, мне и накормить-то тебя нечем…
Фея подлетела к нему. Джон смущённо потупился.
— Завтра тебе позвонят из университета, спросят про диссертацию. Защиту назначат на среду, а после защиты мы переедем. Деньги появятся завтра, патент на твоё прошлое изобретение наконец-то принесёт тебе денег. В твоей жизни наступила светлая полоса, когда ты пожалел неприкаянный цветочек и спас его. А теперь тебе нужно отдохнуть. Спи.
Джон уполз в постель и немедля погрузился в сон, полный сказочных грёз. Так хорошо и приятно ему не спалось долгие годы.
— Доброе утро, — сказала феечка, подавая завтрак в постель — апельсиновый фреш, тосты, яичницу с беконом. — И не спрашивай, откуда я это взяла.
Джон и не стал, но взамен спросил другое:
— Как тебя зовут?
— Лавилаллия, — с улыбкой ответила фея. — Кстати, я починила стекло, пробитое незадачливым гостем. И к нам пришла оттепель.
Джон выглянул в окно. С крыш стекали снежные капли, на улицах образовались лужи, и озеро больше не было оковано ледяной бронёй. Замечательно!
Раздался телефонный звонок.
— Да, я слушаю?
— Джон, это с кафедры. Вы закончили свою диссертацию?
— Да, полностью.
— В таком случае, мы объявляем для вас амнистию. Приходите в среду на защиту. Рецензент для вас также уже назначен.
— Большое спасибо.
Джон обнял фею и закружился по комнате. Он был счастлив. Жизнь налаживалась.
И потянулись счастливые дни. После защиты они переехали жить в другой город, где Джон вновь смог преподавать. Тигралия больше не появлялась, и жизнь Джона и Лавилаллии стала всё больше напоминать счастливую семейную идиллию.
По утрам она будила его своим мелодичным голоском, готовила неизменный завтрак, снаряжала на работу, а вечером ждала на подоконнике, свесив ноги вниз. Джон знал, что каждую ночь она летает.
Но однажды она стала грустна. Крылья её уныло опустились, цвет лица стал более бледным, а фиалковые глаза более не блестели.
— Что случилась, дорогая моя фиалочка? — спросил он её.
— Мне хорошо жить с тобой, Джонни, но я — существо иного мира, моё место не здесь. Я бы очень хотела вернуться домой, но не могу.
И Джон начал грустить тоже. Он понял, что их призрачное счастье не навсегда, и однажды она просто сбежит от него, исчезнет, как капля росы поутру.
Стена отчуждения меж ними возрастала с каждым днём. И однажды Джон не выдержал этого. Вернувшись домой, он хотел было броситься к ногам своей феи, но не нашёл её нигде. Исступлённо он звал её имя, бродил по улицам с потухшими глазами, но всё было напрасно: она ушла, так же внезапно, как появилась в его жизни, и боле он её не увидит. Бросив в мусорное ведро коробочку с обручальным кольцом, Джон упал на кровать и застонал. Счастье кончилось.
Спустя некоторое время он заболел. Одинокие осенние дни перетекли в одинокие дни зимние. Джон лежал в постели, слушал старую классику, лицо его осунулось, глаза запали и стали большими и тусклыми, он исхудал. Клетчатый плед и кружка крепкого чая с малиной стали его постоянными спутниками, жизнь, казалось, остановилась.
Как-то раз, во время посещения домашнего врача, он услышал неутешительный диагноз: ему осталось чуть менее месяца. Он увядал от тоски и горя.
А в одну из ночей к Джону ворвалась тигралия. Она разгрызла горло, разметала предметы, разбила все стёкла и зеркала в доме и скрылась.
Потом оказалось, что это бред, тяжкий сон, навеянный отсутствием возлюбленной.
Закрыв глаза, Джон приготовился умирать. И тут увидел её — облачённую в подвенечное платье, сверкающее лунным шёлком, ещё более прекрасную, чем прежде.
— Пойдём со мной. Мне дозволено забрать тебя в царство фей. И там ты станешь моим наречённым.
Протянув ей ослабелую руку, озарённый нежданной радостью, Джон медленно поднялся с постели и ушёл в неизвестном направлении.
А утро осветило одиноко лежащее тело мёртвого доктора философии, на чьём лице застыла неземная улыбка.
Раздел третий
