Джек считал, что тем, кто эти обычаи поддерживал, не приходилось всю жизнь проводить с именем любимого героя мультфильма, книги или странным набором букв. А то бы разговоров о духах, которые подсказывают магам «нужные» имена, или о том, что мир поможет выбрать единственно правильное имя, было бы поменьше.
Джек знавал одного парня, который жутко стеснялся своего имени Ультрамен, да и тот же заведующий лабораторией номер четыре всю жизнь носил напоминание о любимейшей книге детства про плюшевого медвежонка.
Больше всего повезло тем, кто обладал небогатой фантазией или же проходил обряд в подростковом возрасте: хотя бы откровенно детские варианты отсеивались.
Сокращать или изменять имя было дурной приметой.
Джеку пришлось пройти долгую волокиту с разрешением и регистрацией псевдонима, чтобы печататься под ним. «Поэт по имени Джек» звучало слишком уж претенциозно и глупо. Не говоря о том, что сразу снижало интерес публики.
В первый же день работы на новом месте они опоздали. Джек, как всегда, отнесся к этому философски, а Энца нервничала и злилась.
Опоздали из-за Джека. Это он после лабораторных экспериментов купил бутылку виски и затопил свои огорчение, усталость и боль. Энца виски не любила, поэтому в затоплении не участвовала, а только с тревогой наблюдала, как Джек медленно и верно пьянеет. Едва удалось вытолкать его с бутылкой в спальню: Джек желал компании, хотя нес белиберду, запинаясь все больше и больше, и все, что Энца додумалась сделать, это запустить фильм на ноутбуке и поставить на столик. Вроде бы посидели с толком: и болтать не надо, и компания, и не так скучно.
Наутро Джек не проснулся, хотя прямо над его головой разрывался будильник на телефоне. Энца слышала его сквозь закрытую дверь, меряя шагами комнату, потом переминаясь под дверью спальни.
И утреннюю гимнастику сделала, и кофе, и даже бутерброды. Убралась на кухне и перемыла посуду.
Снова походила под дверью.
Потом собрала всю волю в кулак и постучала. Джек продолжал храпеть.
«Боги, пусть он только там одетый будет», – взмолилась Энца. Ее бывший парень, например, имел привычку спать голым.
Можно было не бояться: Джек и не думал раздеваться, плюхнулся поперек кровати ночью, да так и уснул. Через пару минут нервозность Энцы сменилась гневом: Джек не реагировал ни на голос, ни на осторожное похлопывание по плечу – и она пару раз изо всех сил огрела его подушкой по голове.
Джек подскочил с воплем, потом, кое-как разобравшись, чего ей надо, послал ко всем бесам и улегся обратно. Энца снова врезала ему по затылку, Джек попробовал перехватить ее за руку, промахнулся, потом схватил за подушку и дернул на себя.
Энца упала лицом вниз, и Джек прихлопнул ее сверху отобранным средством побудки.
– Тьфу ты, блин, – рассердился Джек. – Такой сон испоганила. Чего за пожар-то?
– Так нам на работу надо, – зло ответила Энца и, вывернувшись, столкнула его с кровати.
И тут же, не слушая гневные вопли и нецензурную брань, быстро сбежала на кухню.
Секретарь Якова еще вчера прислал им распоряжение с подробным описанием того, как часто, куда и зачем надо было являться. Плавающий график отменили, теперь нужно было приходить каждый будний день в отдел архивных исследований и разбирать дела с пометкой «a posse», помимо того, два дня в неделю полагалось дежурить в лаборатории номер одиннадцать, которая занималась исследованиями монстр-объектов уровня Z или, как они их называли, зетами.
Еще надо было выезжать по вызовам того же уровня, но Энца проверила в сводках: этих вызовов было ничтожно мало, не больше одного-двух за месяц.
Отдел архивных исследований занимал первые два этажа во флигеле за Птичьим павильоном. Джек даже передернулся, проходя мимо него, и Энца некоторым образом разделяла его отвращение.
Трехэтажный флигель, построенный из красного кирпича в тени Птичьего павильона, был единственным сохранившимся крылом старого корпуса. Теперь он представлял собой отдельно стоящее здание, обветшавшее, замшелое, с проросшей травой на крыше, но тем не менее еще хранившее следы былой красоты. Обрамленные рустом высокие окна второго этажа, забранные коваными узорчатыми решетками, невысокие квадратные окна первого и третьего. Изящный кованый козырек над крыльцом с двумя старинными фонарями по бокам.
Несмотря на свою обветшалость, это здание показалось куда более гостеприимным и приятным, чем Птичий павильон. А уж какая благословенная прохлада царила в полутемных коридорах!
Энца и Джек облегченно выдохнули, едва за ними с завывающим скрежетом захлопнулась входная дверь. Снаружи собиралась гроза, и тяжелый жаркий воздух не двигался вовсе, придавливая к земле.
Внутри было тихо. Длинный коридор, множество дверей по сторонам, одни с табличками, на которых ничего нельзя было прочесть, другие с номерами.
Не было слышно ни голосов, ни обычного рабочего шума, только издалека доносилось птичье чириканье, будто где-то было открыто окно.
