Подвал использовался как склад, и людей там не попадалось. Они спустились по металлической лестнице. Количество грязи увеличилось, а света почти не было. Поблизости раздавался глухой басовитый гул — сквозь стены вибрировал мощный отопительный котел. Однако температура заметно понизилась. Вдобавок в воздухе витал неприятный запах, который Крейк не мог идентифицировать, — что-то вроде мерзкой, тошнотворной сырости. Где-то в темноте скреблись крысы.
Непроизвольно демонист стал подпрыгивать при виде теней. Каждый шаг уводил его все глубже в ночные кошмары. Крейка раздражал водитель, доставивший его в больницу, но сейчас ситуация во много раз хуже. Во что он вляпался? Куда ведет его этот подозрительный врач? Чистые коридоры превратились в отдаленные воспоминания. Висевшая впереди под потоком лампа то потухала, то загоралась. Грайзер с трудом сохранял бесстрастный вид. Единственное, чего он хотел — так это убраться отсюда поскорее.
—
Доктор остановился перед тяжелой железной дверью и открыл ее ключом.
— Вот то, о чем мы договаривались, — сообщил он. — Когда закончим, я выведу вас через главный вход мимо дежурной. Встретимся в полночь около черного хода. Половина денег — когда выберете товар, вторая половина — по получении. Согласны?
— Да, — выдавил демонист, который вдруг испытал чудовищный ужас.
— Полагаю, об осторожности вам не надо напоминать, — добавил провожатый.
— Конечно, — кивнул Крейк.
Врач без особой уверенности взглянул на него, вероятно, оценивая степень растерянности клиента. Потом молча распахнул дверь и вошел внутрь. Грайзер последовал за ним.
Облицованная плиткой комната казалась обшарпанной, хотя и сверкала белизной. У противоположной стены находились три каталки, на которых лежали тела, полностью укрытые простынями. Доктор приблизился к ним и резко отбросил ткань со всех трупов.
Эти были три маленькие девочки. Белокожие. Невинные. Открытые глаза одинаково смотрят в потолок. Возраст — такой же, как и у Бесс, когда его племянница умерла в святилище. У каждой от плеч через грудину и до самого лобка проходит узкий шов. Крейк остолбенел. Демониста переполняли стыд и ненависть к самому себе. Он покачнулся и поспешно оперся о дверной косяк.
— Ну, — перебил его панические мысли врач, — какую предпочтете?
Мардук представлял собой мрачное и непривлекательное место. Он являлся самым северным из девяти герцогств и на западе, в горах, граничил с ледяным Йортландом. Из арктических широт, с Полярного моря почти постоянно дули жестокие ветры. Уже наступил Месяц Молотьбы, с которого начинался теплый сезон, однако здесь о лете можно было узнать только из календаря.
Фрей и Триника шли по извилистой раскисшей тропе. За близлежащими домишками виднелись суровые темные горы в белых снеговых шапках. До заката было еще далеко, но высокие пики уже скрыли солнечный диск, и городок Лоскутный Утес погрузился в сумерки.
Оба просто бродили по тропинкам без цели, закутавшись в теплые шубы с меховыми капюшонами. Им вполне хватало прогулки.
В окнах домов, которые так и жались друг к другу, зажглись огни. Изнутри доносилось рычание отопительных установок. На крышах лежали клочья серого снега. Черные арктические птицы кружились над головами или грелись на трубах и оправляли оперение.
Лоскутный Утес выглядел унылым. Жизнь тут текла равномерно и скучно, как и во многих других поселениях, которые Фрей посещал в последние дни. За месяц они проверили двадцать пять городов, но Грист был неуловим. Местные жители вроде бы слышали о нем, но приблизиться к цели Дариану пока не удавалось.
Фрей постоянно просматривал газеты. Но там не сообщалось ни о каких бедствиях или «оружии Судного дня».
Чего хотел Грист? Что он собирался делать с украденным шаром?
Если Фрей ощущал себя подавленным, то экипажу «Кэтти Джей» приходилось вдвое хуже. Все изрядно утомились. Никто не был заинтересован в поиске так, как он. Они болтались в жалком герцогстве в то время, когда на юге бушевало жаркое лето. Пинн пьянствовал, а Малвери поддерживал его. Харкинс редко появлялся на борту
Но рядом находилась Триника.
Поначалу ее присутствие на корабле переносилось нелегко. Фрей и Триника сами пытались наладить взаимоотношения, но прошлое все равно пролегало между ними. Их разделял призрак неродившегося ребенка. О прощении и речи быть не могло. Поэтому их разговоры чуть ли не сплошь состояли из острых углов.
