Часы отсчитали два месяца, и разум мой погрузился в какое-то странное оцепенение. Иногда я забывал, как меня зовут, иногда удивлялся, что я здесь, в этой комнате-бассейне в жиже из мертвой плоти, а не на парах в университете. Я разговаривал сам с собой, имитируя диалог с Генкой, хвалил его, что ему хватило благоразумия не входить в эту чертову комнату. Иногда разговаривал с мамой, иногда с девчонкой с потока, Аней, которая давно сильно нравилась мне. Я признавался Ане в любви, ругался с ней, мирился, и, честно говоря, мне уже стало наплевать на тот факт, что я давно сошел с ума.
Закончилось все это неожиданно — я очнулся от непродолжительного тяжелого сна и увидел, что все трупы исчезли. Я снова лежал на бетонном полу, в углу которого скопилась серая пыль. Судя по часам, к в комнате я пробыл две месяца, четыре недели и три дня. Одежда моя, правда, не обновилась — она засохла коркой, вся пропитанная тем дерьмом, в котором я варился столько времени. Но к этому моменту мне уже было настолько все равно, что я просто обрадовался возможности лежать на твердом полу, не погружаясь в чьи-то сгнившие останки.
Следующие три месяца кому-то показались бы диким кошмаром, но после ванны с мертвецами мне было почти нормально. Часы продолжали отсчитывать время, громко тикая, я разговаривал с воображаемыми людьми, играл в игры на телефоне, писал свои сообщения, прекрасно понимая, что никто их не увидит, и никто меня не спасет. И однажды в комнате появилась она. Девушка.
Девушку я увидел, очнувшись ото сна. Она сидела у стены, поставив ноги холмом, и равнодушно смотрела перед собой. Сначала я не поверил своим глазам, потом в груди полыхнуло отчаяние, что меня ждет еще один сезон мертвецов, потом радость и надежда — девчонка дышала. Одета она была в невероятно грязное платье, покрытое грязью, будто коркой, светлые волосы ее свалялись в колтун. На одной ноге была туфля, вторую она держала в руке. Туфли выглядели жутко старомодными — такие я видел на фотографиях своей бабушки. Я подошел к ней, присел рядом:
— Привет. Как тебя зовут?
Она, наконец, взглянула на меня:
— Зина.
— Как ты здесь оказалась?
— Не помню уже. Кажется, полезла за чем-то на чердак.
— Ты знаешь, как выбраться?
Вопрос был невероятно глупый. Если бы она знала, то, несомненно, не сидела бы тут с туфлей в руке.
— Нельзя выбраться. Его нельзя уговорить, нельзя упросить, — бесцветным равнодушным голосом произнесла она. — Он рад, когда хоть кто-то попадается. А попадаются редко.
— Кто — он? Кто это?
— Бог, — пожала она плечами, будто удивляясь моему невежеству. — Разве он еще не показывался тебе?
Я покачал головой и вдруг рассмеялся. Бог! Ну конечно. Разве не его я искал?
— Если это Бог, почему он это делает? Он вроде добрый должен быть, не?
Зина несколько секунд смотрела на меня молча и вдруг расхохоталась:
— Добрый! Добрый! Хахахахахахаа!
Я попытался ее успокоить, привлечь к себе, но она оттолкнула меня и отползла в угол. Еще с час она всхлипывала и давилась то ли рыданиями, то ли истерическим смехом. Больше я ничего не смог у нее выведать, на все мои вопросы она молчала. А через пару суток Зина исчезла.
Время в комнате, по моим ощущениям, текло, как обычно, а вот все остальное было предельно странным. Заряд телефона не менялся, благодаря чему я мог играть в закачанные ранее игрушки, я не хотел в туалет, хотя порой испытывал голод и жажду, но они быстро проходили. Я не худел, не болел, я словно застыл в каком-то промежуточном состоянии между жизнью и смертью. Иногда я преисполнялся надеждой, что меня когда-нибудь выпустят или кто-то придет и спасет меня, а порой впадал в неизмеримое отчаяние и часами лежал на полу без движения. Я придумывал себе друзей, придумывал истории, иногда я так заигрывался своей фантазией, что уже не понимал, что реально, а что нет. Но тот, кто заточил меня в бетонный мешок, никак не проявлял своего присутствия, и, пробыв в комнате без малого год, я все еще не понимал его природы и сути происходившего со мной. Но однажды он все-таки пришел.
Это случилось без всякого предупреждения — просто в комнате погас свет, и я очутился в кромешной темноте. Меня это и испугало и обрадовало, я понадеялся, что это означает какие-то изменения. И они действительно произошли. В кромешной темноте я почувствовал чье-то прикосновение, будто меня крепко взяли за руку, а потом обняли и крепко прижали к себе. И в эту же секунду я увидел и понял все. Его прикосновение взорвало мне мозг, наполнило таким ужасом понимания, что я закричал, завыл и завизжал. Это было очень больно. Нет, не так. Это было НЕВЫНОСИМО больно. Не физически — духовно.