Теперь я знаю, что ответить на извечный вопрос, который ставил в тупик всех философов мира: может ли Бог создать камень, который не сможет поднять? Так вот — он может. Когда-то это древнее существо творило миры, в том числе и нашу вселенную, но в своем творческом порыве он сделал малюсенькую ошибку, крошечную. Не учел какую-то погрешность, незначительную физическую величину, ерундовинку. И тем самым так искривил все категории бытия, что запер сам себя в этом пространстве. Конечно, никакой комнатой оно не было, это была просто невыразимо темная и невыразимо маленькая прореха в разрезе вселенной. Это для нас он сделал ее бетонной комнатой, иначе мы просто не смогли бы ее ни увидеть, ни воспринять. Он, разум колоссальный вселенских масштабов, оказался заперт в крошечном плюс-минус пространстве, где сходил с ума многие миллиарды лет и отравлял сам себя своей нереализованной мощью. Из комнаты нельзя выйти — никому, никогда. Потому что даже самому Богу это не под силу. И я так и не вышел из нее после того, как первый раз появился там с камерой.
Он играет с нами, попавшими в ловушку — жестоко, изощренно. Его больной, извращенный, но по-прежнему мощный разум творит с нами невообразимое. К этому моменту я пробыл в комнате уже пять лет, и испытал невероятные муки. Больше месяца стены и пол комнаты были раскалены докрасна, и я умирал от дикой боли от ожогов; около полугода я провел без звука — он просто выключил его распространение; почти на девять месяцев он лишил меня телефона и возможности разговаривать, и вероятно, это было одним из худших наказаний — разум, не имеющий возможности хоть как то выразить себя, претерпевает ужаснейшие мучения. Изредка в комнате ненадолго появляются другие люди, и это чудесный подарок, хотя часто они не говорят по-русски. Иногда он «выпускает» меня на сутки-двое, создавая иллюзию, что я попал в свой обычный мир, но и этот «обычный» мир отравлен его безумием.
Я продолжаю писать сообщения в мессенджерах и сообщениях. И хотя моя надежда не имеет никакого основания, но все-таки, может быть, вы — именно тот, до кого дойдет моя история, может, когда-нибудь цифровой код моих текстов как-то пробьется через прореху в ткани бытия. И вы зададите вопрос на сайте «Поговорим о Боге»: как вырваться из рук жестокого и сумасшедшего Бога? И вам дадут множество ответов, из которых можно будет вычленить какое-то усредненное значение. И, может быть, именно вы спасете меня.
Рассказ произвел на меня и сестру большое впечатление, и когда она закончила читать, мы с минуту посидели молча.
— Наверное, это хуже всего — бесконечность мучения, — наконец произнесла Настя.
— По-моему, что-то такое было в сериале Черное зеркало, — сказал я. — Помнишь, серия с чуваком, цифровую копию которого заточили в кулон? Он там бесконечно поджаривался на электрическом стуле.
Настя кивнула и засунула тетрадь обратно в коробку:
— Ладно, пошли спать. Завтра еще почитаем.
Спал я плохо, постоянно просыпался, и в голове моей постоянно всплывал образ глухой бетонной коробки, в полу которой вдруг обнаруживалась черная дыра. Первый раз за все время, что мы читали дневник, я вдруг ощутил почти физическое прикосновение чего-то странного, ненормального, будто дядино сумасшествие вдруг обрело физическое воплощение. Его рассказы вдруг перестали быть просто занятными историями, проникли куда-то дальше за пределы исчерканных страниц.
Я проснулся рано утром, в самом начале рассвета. Мне почудилось какое-то движение за окном, я поморгал, присмотрелся и закричал — кто-то шевельнулся там, в предрассветной серой мути, и мне показалось, что это был человек с какой-то странной, огромной, изломанных очертаний башкой. Вскочила Настя:
— Что? Что случилось?!
После моего рассказа она взяла с кухни нож, вышла в сени и приоткрыла входную дверь. Теперь я понимаю, как безрассудно это выглядело — что могла бы сделать двадцатилетняя хрупкая девчонка против серьезной опасности?
Через несколько минут она вернулась:
— Я обошла дом, там никого нет. И следов на земле нет, тебе просто приснилось, малыш.
Она погладила меня по голове, как маленького, и я дернулся:
— Я не малолетний дурак! Там точно кто-то был!
— Тогда остались бы следы — земля влажная.
До обеда я дулся на Настю из-за того, что она мне не поверила, но потом мне стало скучно, и мы принялись играть в карты. Позвонила бабушка, сказала, что вернется к вечеру, надавала нам заданий, и мы принялись убираться и чистить картошку. Настя предложила встретить бабушку с электрички, хотя дождь не унимался, и мы отыскали дождевики. До прихода поезда оставалось меньше часа, и мы решили убить время чтением дядюшкиных рассказов. У следующей истории было название:
Хлопнула входная дверь, мать крикнула с порога:
— Артем, дай тряпку! Там на двери…
— Видел я… — буркнул Артем. — Не оттирается.
Надпись на сером металле «Здесь живет конченный» с удвоенной безграмотной «н», словно дополнительный плевок в лицо, была выведена кислотно-оранжевой струей из баллончика и никакой тряпке не поддавалась.