Истории мирового балета полностью

Я потом приглашал его на спектакль, но мы танцевали во Дворце спорта, и Стравинский не пришел – слишком большие ступени, слишком длинные лестницы. Его заменила жена – удивительно милая, спокойная женщина, которой всё понравилось, и дома она собиралась всё пересказать мужу. Больше мы никогда не общались».

Да нет, не случайной, а знаковой была эта встреча для Бежара-хореографа, который чувствовал внутреннюю связь с музыкой Стравинского всю свою жизнь.

Гектор Берлиоз – композитор из другого времени. Взявшись за постановку «Ромео и Юлии» (название сценической версии Бежара), хореограф принялся беспощадно кромсать партитуру. Но в этом не было неуважения к музыке – просто Бежар подчинял своему замыслу всё. В финале артисты – юноши и девушки – выходили на рампу и кричали в зал: «Любите! Не воюйте!» Тысяча девятьсот шестьдесят шестой год – шла война во Вьетнаме, и для Бежара это была не просто история любви, но история, где любовь должна победить войну. Сейчас это тоже актуально, так что Бежар по-прежнему остается современным.

Балет «Парижское веселье» 1978 года – совсем другой: остроумный и смешной. Во многом это воспоминание о первом педагоге юного Мориса – мадам Рузан, эмигрантке из России. Ничего удивительного – Бежар бесконечно в поиске. Удивительно другое – человек, имеющий огромное число поклонников по всему миру, поднявший волну под названием «бежаромания», в жизни был невероятно скромен. Он был равнодушен к удобствам, у него даже не было собственного дома. Важно было одно: чтобы квартира-студия, которую он снимал, находилась как можно ближе к работе. Он спал на матрасе, лежащем на полу, его окружали кошки, которых он очень любил, и он до ужаса ненавидел телефон, который отвлекал его от чтения и музыки. Одевался Бежар всегда в черное – черные брюки, майка или водолазка, простые кроссовки. Такая добровольная аскеза настраивала на рабочий лад, на творчество.

У Бежара работали артисты со всех континентов. Даже не стоит говорить о том, насколько они были талантливы. Но Бежар прекрасно понимал: чтобы труппа была слаженным механизмом, нужны хорошие педагоги. С огромным уважением он относился к русскому балету, и даже в те годы, когда Советский Союз был отделен от других стран «железным занавесом», он всё-таки добивался того, чтобы к нему приезжали выдающиеся педагоги русской школы. В начале шестидесятых с ним работали Асаф Мессерер с женой Ириной Тихомировой, Суламифь Мессерер, и до сих пор в школе, созданной Бежаром, работает Азарий Плисецкий, младший брат Майи Плисецкой. С русским балетом Бежара связывала любовь, которая длилась всю жизнь.

Морис Бежар очень хотел привезти свои постановки в Россию, и когда это случилось, в 1978 году, для советских зрителей это была настоящая сенсация. Ранее, в 1969-м, на Первом Международным конкурсе артистов балета в Москве Франческа Зюмбо и Патрис Барт показали пронизанное эротикой адажио из бежаровского балета «Бхакти», и публика была в восторге. Но это публика, а Екатерина Фурцева, тогдашний министр культуры, категорично отрезала: «У него только секс да Бог, а нам не нужно ни то ни другое». Вот почему гастроли «Балета XX века» задержались так надолго. Наверное, эти гастроли уместно сравнить с первыми гастролями Большого театра в Лондоне. Тогда лондонцы занимали очередь с ночи, чтобы купить билеты на «Ромео и Джульетту» с Галиной Улановой, а теперь москвичи брали штурмом кассы, чтобы достать билет «на Бежара». Бежар привез триптих Стравинского: «Весну священную», «Петрушку» и «Жар-птицу», IX Symphonie и «Ромео и Юлию». Шеститысячный зал Дворца съездов буквально раскалялся от эмоций. Кто-то говорил, что это невозможно смотреть – сплошная эротика. А кто-то искренне восхищался. В любом случае, зрители увидели абсолютно другой балет, невероятно современный. Также на сцене поклонники увидели своих любимцев – Майю Плисецкую, которая показала «Айседору» в постановке Бежара, Екатерину Максимову – она танцевала Юлию в «Ромео и Юлии» с Хорхе Донном, и Владимира Васильева, исполнившего заглавную партию в балете «Петрушка».

Позже Васильев и Максимова добились разрешения станцевать дуэт Ромео и Юлии в Большом театре. Нам с Андрисом повезло увидеть это чудо. Дуэт длился восемнадцать минут, и в зале все замерли, кажется, даже дышать перестали, а затем – шквал аплодисментов. Мы с братом в полном молчании пришли домой. Для нас это было настоящим потрясением – неужели так могут звучать тела танцовщиков? Как же Бежару удалось так просто и понятно рассказать о любви – современным языком?