Я распахнул дверь и с трудом втолкнул его внутрь, на мгновение задержавшись, чтобы прислушаться. Все было тихо. Я снял с него черный пиджак и брюки, расстегнул тугую белую рубашку и галстук. Он тихонько похрапывал. Я натянул одежду поверх защитного костюма. Она была мне впору. При свете карманного фонарика я срезал тяжелый плетеный шнур, свисавший с высокого окна, и связал им руки и ноги официанта за спиной. В комнате был небольшой стенной шкаф. Я посадил его в туда, закрыл дверь и вернулся в холл. По-прежнему было тихо. Я попробовал один из напитков. Он был неплох.
Я выпил еще один, затем взял поднос и пошел на звуки музыки.
Большой бальный зал был сто ярдов в длину и пятьдесят в ширину, со стенами розового, золотого и белого цветов, рядами высоких окон, занавешенных малиновым бархатом, сводчатым потолком, украшенным херувимами, и полированным полом площадью в акр, по которому пары в ярких нарядах и военной форме двигались в такт тяжелому ритму традиционного танца. Фокстрот. Я медленно двинулся вдоль края толпы, высматривая Барона.
Чья-то рука схватила меня за локоть и развернула к себе. Стакан упал с моего подноса и разбился об пол.
Невысокий щеголеватый мужчина в черно-белой униформе метрдотеля уставился на меня.
— Что ты творишь, кретин? он зашипел. — . — Я быстро огляделся, кажется, никто больше не обращал на меня внимания.
— Откуда ты? — рявкнул он. Я открыл было рот...
— . — Он с отвращением развел руками. — Рабочие, которых мне присылают позор для Черного. Эй, ты! Встань! Держи свой поднос гордо, грациозно! Двигайся изящно, а не как рыцарь, выходящий на поле боя! И время от времени останавливайся - просто на тот случай, если какой-нибудь знатный гость захочет выпить.
— , — сказал я. Я двинулся дальше, уделяя немного больше внимания своему ожиданию. Я увидел множество зеленых мундиров: горохово-зеленых, темно-зеленых, изумрудно-зеленых, но все они были увешаны орденами и медалями. По словам папы, Барон отличался спартанской простотой. В нем чувствовалась неуверенность в абсолютной власти.
Через каждые несколько ярдов вдоль стен бального зала располагались высокие белые с золотом двери. Я заметил одну из них открытой и бочком направился к ней. Не мешало бы разведать обстановку.
Сразу за дверью передо мной появился очень крупный часовой в бутылочно-зеленой униформе, почти полностью скрытой под золотой тесьмой. Он был одет как игрушечный солдатик, но в том, как он щелкал своим энергетическим пистолетом, не было ничего игривого. Я подмигнул ему.
— Подумал, что вы, ребята, захотите чего-нибудь выпить, — прошипел я. — Отличная штука.
Он посмотрел на поднос и облизал губы.
— Иди обратно, дурак, — прорычал он. — Из-за тебя нас обоих повесят.
— Поступай как знаешь, приятель. — Я отступил. Как раз перед тем, как дверь между нами закрылась, он взял с подноса стакан.
Я и чуть не столкнулся с долговязым худощавым мужчиной в светло-голубом костюме, дополненном парадной саблей, золотыми лягушками, отделкой из леопардовой шкуры, парой белых перчаток до колен, заправленных под эполет, пистолетом в модной кобуре и восемнадцатидюймовой чванской тростью. Он посмотрел на меня так, как старые девы смотрят на грешников.
— Смотри, куда идешь, свинья, — сказал он голосом, похожим на треск сосновой доски.
— Выпей, адмирал, — предложил я.
Он приподнял верхнюю губу, чтобы показать мне ряд зубов, которые в последнее время не посещали дантиста. по бокам его рта стали зеленовато-белыми. Он потянулся к перчаткам, висевшим у него на плече, и нащупал их, они шлепнулись на пол рядом со мной.
— Я бы поднял их для вас, босс, — сказал я, — но у меня поднос...
Он втянул воздух сквозь зубы и фыркнул мне в ответ, затем щелкнул пальцами и указал тростью на дверь позади меня.
— , немедленно! — Спорить было не время, я распахнул дверь и шагнул внутрь.
Охранник в зеленом опустил свой стакан и вытянулся по стойке смирно, увидев нежно-голубой наряд. Мой новый друг проигнорировал его, сделав мне короткий жест. Мне пришла в голову идея, я прошел по широкому, высокому, мрачному коридору к маленькой двери, толкнул ее и оказался в хорошо освещенной уборной с выложенными плиткой стенами. Большеглазый раб в белых одеждах уставился на меня.
Блю-бой дернул головой.
— Убирайся! — Раб убежал. Блю-бой повернулся ко мне.
— .
Я быстро огляделся и увидел, что мы одни.
— Подождите минутку, я поставлю поднос, капрал, — сказал я. — Мы же не хотим, чтобы что-нибудь вкусное пропало даром. — Я повернулся, чтобы поставить поднос на корзину для грязного белья,
