– Нельзя или не хочешь? – Лезвие потрошило зверька. Розовые кроличьи глаза Вовочки ковыряли в мальчике дыры. – Помню, тут в прошлом году пацан был, Артур. Кремень. Мать до последнего защищал. А ты… – Он харкнул на пол. – Что надулся? Выпей со мной, сучонок! Сраный выпердыш!
– Заткнись! – Снежана загородила собой Юру. Вместо облегчения тот почувствовал стыд, жгущий как крапива, как солнце – вампиров.
– Кто пожаловал! – осклабился Вовочка. – Наша вольная пташка! Чистюля, гля.
– Посмотри на себя, – презрительно процедила Снежана. – Бухаешь целыми днями, не моешься, оскотинился в край. Да от вашей халупы на километр дохлятиной несет. Вот почему к вам никто не селится.
– А нам часто не надо, – просипел Вовочка. – Нам бы раз в год. Бог и так и эдак даст.
– Какой бог? – фыркнула Снежана.
– Черный! – Вовочка закашлялся, направил в потолок окровавленный нож. – Шторм будет. Как в прошлом году. Как в позапрошлом.
Снежана крутнулась на носках, схватила Юру за руку и потащила прочь от кухни и хохочущего Вовочки. Мимо зашторенных окон съемной комнатушки, мимо стола, заваленного объедками вчерашнего пиршества, на улицу и вниз, к лиману.
– Не испугался? – спросила Снежана, заботливо оглядывая Юру.
– Нет, – соврал он. – Чего пугаться? Просто пьяный мужик. Что он мне сделает?
– Совсем они одичали, – зло произнесла Снежана. – Жрут всякую дрянь.
Ветер гнул камыш, трепал брезент сувенирных ларьков, по лиману разбегалась рябь. Море бурлило и обрушивало на берег пенные гребни. Купальщики со смехом подставляли спины волнам. Подросток гнался за улетевшим зонтиком.
– А кто такой Артур? – поинтересовался Юра.
– Какой Артур? – рассеянно спросила Снежана.
Они шли по кромке полупустого пляжа. Как пара. Как в кино.
– Ну этот сказал. В прошлом году был какой-то Артур.
– А. – Снежана встряхнула волосами. – Эта семья отдыхала здесь прошлым летом. Начался шторм, мальчик пошел купаться и утонул.
– Артур?
– Да. Мама хотела его спасти и тоже утонула.
– Они жили у дяди Коли?
Снежана помолчала, убирая пряди с лица. Ветер окроплял солеными брызгами. Море приносило людям радость, но это же море умело убивать. Затягивать в свое темное нутро.
– Давай о чем-то другом? – предложила Снежана.
– Мы уезжаем завтра, – сказал Юра.
– А тебе хочется домой?
– Не знаю. Наверное, нет. Хочется съехать оттуда. Снять дом поприкольнее.
– Зачем дом? Переезжай к нам в кемпинг.
– Бабушка повесится.
– Бабушки не всегда знают, что лучше для внуков.
– Снежана…
– Чего? – Как ему нравился этот ее взгляд через плечо, сквозь разметавшиеся волосы!
– А мы друзья?
– Конечно.
– А можно я буду называть тебя Снег?
– Тебе можно все.
Он вернулся к обеду, предчувствуя хорошую взбучку, но выяснилось, что бабушка не покидала комнаты. Лежала, укрытая легким пододеяльником, лицом к стене.
– Ты не заболела?
– Знобит… – Голос был каким-то чужим, словно звучал из железной трубы, из канализации.
Бабушка водила пальцем по обоям, очерчивая узор виноградных усиков.
– Сходить в аптеку?
– Не надо. Пройдет.
Он помялся в дверях, размышляя, стоит ли рассказать бабушке о выходках дяди-Колина сынка. Решил не тревожить ее в таком состоянии.
– Приготовить тебе что-нибудь? – сказал, и вспомнил про кухню, и похолодел. Вдруг Вовочка еще там? Потрошит кролика…
– Я не голодная. Себе приготовь. Или купи чего. Кошелек в сумке.
Это было неожиданно.
– Ну… я тогда посижу во дворе.
Бабушка скоблила ногтем обои. Юра захватил деньги и тетрис, вышел за калитку и устроился под шиповником. В голове прокручивалась одна и та же фраза, сказанная Снежаной напоследок: «Я приду ночью».
«Ночью».
Непогода разогнала бабок с пирожками. Пораньше закрылись палатки. Мелкий тоскливый дождь поливал лиман. Прыгал по насыпи бесхозный надувной шар, парили салфетки, сметенные со столиков летнего кафе. Юра неприкаянно шатался по поселку. Вот кладбище, набитое крестами и кенотафами, взрыхленная почва, примотанные проволокой венки. Вот степь, перекати-поле гоняются за ползучими облаками пыли. Вот остановка и автобус, идущий к Юриной маме.
И море. И стремительно сгущающиеся сумерки.
Голод привел Юру в шашлычную, где прятались от дождя отдыхающие. Он встал в очередь. Впереди лысый тип тискал подгулявшую пассию, ворковал: «Ты прелесть», но из-за акцента слышалось «прелость». Позади кудахтали тетки:
– Это оно кажется мелким. Ежегодно кто-нибудь да утонет. И трупы не находят.
– Тебе чего, мальчик?
Юра не заметил, как пришла его очередь.
– Три чебурека.
– Это твоя бабушка тут права качала?
– Нет. – Юра посмотрел продавщице в глаза. – У меня нет бабушки.
Он поел на террасе, придерживая кепку, чтобы не улетела, и к концу трапезы промок до нитки. Один чебурек оставил: бабушка покушает, когда очухается.
А если не очухается? Если умрет, и ему придется в пассажирском автобусе везти труп домой?
Обуреваемый тревогой, он семенил по грязи. Чуть не спутал калитки, ломанулся к соседям. По всей улице дома погрузились в темноту. Фонари не горели. Не лаяли псы. Во дворе дяди Коли было подозрительно тихо. В беседке успели убрать.
