«Как собака кость обгладывает». – Каркая передернуло. А потом он сорвался с места и побежал наверх, так быстро, насколько позволяла хромая нога. Троица отстала несильно.
Пятый, шестой…
Перед дверью Чисткова Виктор замешкался. Оглянулся назад. Через секунду щекастый встал плечом к плечу, не без испуга выдохнул:
– Че там? Тихарится, кажись?
Вместо ответа Каркай сжал зубы, несколько раз ударил ногой в низ двери и обратился в слух. В квартире стояла тишина.
– Ломать надо, – заявил «баритон» спустя полминуты тревожного ожидания. – Долбиться до следующего утра можно. Внутрь открывается, на раз вынесем…
– Точняк, – немного оживился щекастый. – Если че, могу я. Бодался с такими, снесу как два пальца об фуфло…
– Тихо! – неожиданно шикнул на них «Хабенский». – Вроде что-то…
Каркай прислушался. За дверью и в самом деле послышалось подобие шелеста или шуршания. А потом голос Чисткова произнес – внятно и безжизненно:
– Восьмая.
– Что – восьмая? – растерянно пробормотал щекастый, и тут же, словно вспомнив, зачем они здесь, шагнул к двери. Долбанул торцом биты чуть пониже глазка, раз, другой…
– Эй! Открывай, урод! Ну?!
Каркай ожидал хоть какой-нибудь ответ, шаги Чисткова, любой звук, но в квартире снова было тихо. Щекастый отступил к стенке, чуть присел. Зло и возбужденно, но, как показалось Каркаю – глуша страх, проговорил:
– Че, на характер берет? Счас, будет ему характер, и бита в очко до упора… Мужики, вы это… начеку, сейчас выносить буду.
Виктор почему-то решил, что он даст слабину, передумает. Но щекастый коротко рыкнул и грузно метнулся вперед, тараня дверь правым плечом.
Удар, треск.
Дверь устояла, но между ней и косяком появилась заметная щель.
– Счас, сука… – Щекастый отступил на шаг. – Н-на!
От удара ногой дверь широко распахнулась. Каркай прикипел взглядом к открывшемуся проему.
– Твою мать… – выдохнул «Хабенский».
Прихожую и коридор на кухню – с пола до потолка, включая старенькую мебель, сплошь покрывали черные рисунки. Число Зверя, перевернутые распятия, надписи «Ave Satan» и другая незнакомая Каркаю, но явно имеющая отношение к темной стороне бытия символика. Рисунки, похоже, были выполнены маркером, таким же, каким Чистков вчера орудовал на нижних этажах. Местами были заметны брызги и мазки крови, пусть не такие крупные, как внизу.
Зрелище было не самое приятное. Щекастый обернулся, глядя на Виктора и остальных. Злость в его взгляде снова потеснили растерянность и страх.
– Че это, а?
Каркаю стало страшнее, чем за минуту до этого, на втором этаже. Он поежился, превозмогая желание уйти и запереться дома. Останавливали только память о двух словах в кровавом пятне и звуках за дверью седьмой квартиры.
– У него крышняк на хрен сорвало, а? – хрипло пробормотал щекастый. Каркай сжал зубы, молча протиснулся мимо него, перешагнул порог.
Двери в обе комнаты были закрыты. Каркай сделал еще шаг и толкнул ближнюю – в большую.
Чистков оказался в ней.
Босые ступни соседа висели в нескольких сантиметрах от вытертого, давно не чищенного паласа. Втекший через открытые окна и заполнивший половину комнаты рой удерживал совершенно обнаженного Чисткова в воздухе.
Сосед был похож на марионетку – безвольно висящие руки, упавшая на грудь голова. Но сходство с куклой усиливало другое. Ноги, живот, грудь, руки Чисткова покрывали порезы – беспорядочные, частые, вовсе не поверхностные с виду. Рой проник в них множеством отростков-ниточек, сделав «марионетку» частью театра, в котором режиссируют кошмар и безумие. Часть не скрытой роем комнаты, как и прихожая, была изрисована и забрызгана кровью.
Кого-то из троицы вытошнило, раз, другой… Влажные шлепки падающей на линолеум прихожей рвоты звучали совсем рядом с Каркаем, но тот не пошевелился.
– Че за херня… – На плечо Виктора легла тяжелая ладонь. – Дай-ка я…
Каркай послушно отступил в сторону. Щекастый коротко размахнулся и швырнул биту в Чисткова. Рой втянул соседа в себя, как ноздря втягивает соплю: летящая в лицо «марионетки» бита беззвучно канула в красно-серой массе, не успев поразить цель.
Внутри роя раздался недолгий влажный треск. А потом он исторг, как сплюнул, из себя что-то похожее на деревянный сгусток. Это выглядело так, словно биту быстро, но тщательно разжевали в кашу. Спустя секунду рой вернул Чисткова на прежнее место.
– Сука… – с дрожью в голосе выдохнул щекастый. – Что с тобой делать-то?
– Или святой водой можно… – неуверенно предложил «баритон». – У меня дома есть. Со святых источников жена много навезла…
Согнувшийся над лужицей блевотины «Хабенский» с трудом проскулил:
– Сдохнем все, как и написано.
«Баритон» вздрогнул, потом сжал кулаки, шагнул к нему:
– Хренов тебе, понял?! Если хочешь, можешь себе прямо сейчас нож в горло воткнуть, а я еще попробую что-нибудь. Может, и сдохну, но до последнего буду цепляться…
В комнате неожиданно раздался недавно слышанный Каркаем то ли шорох, то ли шелест. Виктор обернулся, готовясь к чему угодно.
Удерживающие Чисткова отростки начали пульсировать, а потом сосед проговорил, не поднимая головы:
– Девять.
