– А вот тот, в темноте, – он придет, – продолжал Кондрат. – За всеми нами придет.
Тянулись долгие минуты, но не тарахтел двигатель «Победы», не загорался вдалеке свет фар. Костер все сильнее чадил и давал все меньше света. Старик сидел, опустив голову и качая на руках Петро. Аленка выскользнула из-под одеяла, прижалась к Кондратову плечу и глядела в пламя. Губы ее бесшумно шевелились, и она все чаще зевала. Собаки перелаивались в кустах буквально в нескольких метрах от них.
Раздался топот сапог по грязи и возбужденный крик Злотого:
– Мотька! Айда сюда! Не заводится твоя ласточка!
Матвей подорвался было, но старик вцепился ему в рукав.
– Это не он. Ты же сам слышал! – И Матвей остановился, вглядываясь во мрак.
– Мотька! – звал Злотый. – Чего встал? Пошли быстрее!
Матвей с трудом разлепил пересохшие губы:
– Прочитай молитву!
Злотый рассмеялся в ответ. Звонко и заливисто, так, что неуверенная улыбка начала расползаться и по лицу Матвея. Заразительный смех звучал настолько знакомо и близко, что Матвей на секунду представил, как старшой согнулся там, в темноте, и хлопает себя по колену ладонью, другой рукой утирая слезы. От звуков этого смеха притихли собаки и даже костер как будто загорелся с новой силой.
А потом наступила тишина, и в этой тишине снова раздался голос Злотого, громкий и торжественный.
– Нима! – проревел он. – Огавакул то сан ивабзи он, еинешукси ов сан идевв ен и! Достаточно? Иди сюда, пидор дырявый!
Хором взвыли псы.
Матвей почувствовал, как по ноге бежит позорная горячая струйка. В глазах помутилось, мир покачнулся, но, борясь с обмороком, он наклонился, поднял бутылку с керосином и плеснул в костер.
Яркая вспышка озарила на миг сгорбленную тень и протянувшиеся к Матвею длинные руки с бледными ладонями. Тень метнулась назад, подальше от света, и вой вокруг поутих.
– Я подожду, – в голосе старшого слышалась мрачная уверенность. – Пожалеешь, что не пришел сам. Вот так вот, Мотька.
– Оно света боится? – шепотом спросил Матвей у Кондрата. Тот угрюмо кивнул. – Тогда нам что, рассвета дождаться – и все?
Старик досадливо сплюнул:
– Какого рассвета? На часы посмотри.
«Командирские» показывали семь. Рассвести должно было уже час назад. Ирреальность, неправильность происходящего ударила под колени, забила уши влажной ватой, и сквозь эту вату откуда-то издалека доносился голос Кондрата:
– Плесень уже здесь. Все деревья вокруг в ней. Она в земле. Для нас рассвета не будет. Так что молись, Матвей. Или Юрка. Или как тебя вообще звать.
– Погоди молиться, старый. – Матвей встрепенулся, задумался на секунду. – Если мы до машины доберемся, сможем свалить, как думаешь?
Кондрат пожал плечами:
– Может, и свалим. Добраться надо.
– Доведу, не ссыте.
Матвей подобрал отброшенное в сторону одеяло, рванул от него длинную полосу. Из кучи возле костра вытянул ветку покрепче, сухую на вид. Из горловины ближайшего мешка вытянул бечевку.
Старик безучастно наблюдал, как он наматывает ткань на ветку и накрепко перехватывает ее бечевкой. Лишь когда Матвей полил получившийся факел керосином, старик бодро крякнул и ринулся делать то же самое, подгоняя и Аленку.
Кондрат закинул один мешок за спину, другой вручил Матвею, третий помог надеть Аленке. Мальчишку он осторожно взвалил на плечо. Три факела, поднесенные к костру, вспыхнули и нехотя разгорелись.
– Ну, с Богом! – сказал старик, и они побежали.
Мир, сумеречный и бескрайний, плясал перед глазами. Вокруг заливались лаем собаки, бежали по сторонам, ломились сквозь густые кусты – Матвей видел огоньки глаз, поводя факелом по сторонам. Голые, искореженные деревья протягивали к бегущим ветки, покрытые черной слизью. Грязь чавкала под ногами, норовя стянуть сапоги, а мешок с иконами ударял по спине, сбивая тяжелое дыхание.
Оно было рядом. Перебегало дорогу перед ними, кричало то слева, то справа голосом Злотого, но Матвей не слышал, что именно. В ушах молотом ухало сердце. В груди саднило. Позади сопела Аленка под тяжестью своего мешка да молился скороговоркой Кондрат.
Свет пламени выхватил впереди темный силуэт кузова. Матвей подбежал к машине, распахнул заднюю дверь, глянул внутрь – пусто! – и пропустил назад побросавших факелы старика и девчонку. Свой факел он кинул у водительской двери, и тот зашипел в грязи, потихоньку затухая.
Мотор заурчал сразу, как только Матвей провернул ключ. Вспыхнули фары, и машина рванулась вперед.
Они проскочили погасший костер и поехали прямо. Вскоре колея сошла на нет, и дорога стала суше. Матвей сбавил скорость, потянулся за картой. По карте выходило, что ехать им еще километров сорок, а там уже выезд на трассу. Где трасса, там и люди. Там спасение.
