Тем временем Карл в душевном волнении изливал свои жалобы друзьям и родичам и побуждал их склониться на его сторону. Вот что он говорил, обливаясь слезами[476]: «Вижу, как проходит мой век и меня изо дня в день лишают отцовского наследия. Поэтому я не могу без слез глядеть на моих малюток, порождение злосчастного отца. Я принес им скорее грядущую скорбь, чем почет. Я был несчастливым отцом, который едва ли мог когда-либо прийти на помощь детям. Но, друзья, дайте по крайней мере совет опечаленному отцу, помогите ему, покинутому, защитите детей, в нежнейшем возрасте уже узнавших горе, позаботьтесь о ввергнутых в несчастья, возможно непреодолимые, помогите избежать их. Да убедит вас хотя бы кровное родство, да убедит знатность рода, которой не следует пренебрегать, убедит и надежда на возмещение, которое будет даровано с большой выгодой для вас».
Тут же все, растроганные, пообещали помочь и дали понять, что полностью готовы оказать поддержку. Воспользовавшись их советом, Карл для начала отправил лазутчиков, чтобы тщательно разузнали, нет ли какой-нибудь возможности проникнуть в Лан. Посланные все осмотрели и обнаружили, что нет никакого подступа. Однако они тайно поговорили с некими горожанами и спросили, нет ли средства привести задуманное к исполнению. В то время Адальберон[477], епископ того города, причинил своим горожанам много обид под предлогом поземельной подати. Поэтому некоторые, тайно отложившись от него, но притворяясь преданными ему, пообещали лазутчикам Карла провести их в город.
Также они посулили сдать город, если Карл приедет и если оставит им их имущество и еще добавит. Лазутчики, скрепив договор клятвой, доложили об этом Карлу. Он сразу сообщил о договоре тем из своих людей, кого ранее склонил жалобами на свою сторону. Они единодушно предложили в удобное время собраться к нему. Собрав войско, он подступил к Лану, когда солнце заходило, и послал лазутчиков к изменникам, чтобы те сообщили, что надо делать. Итак, они спрятались среди виноградников и заборов, готовые ворваться в город, если подвернется случай, и сражаться с оружием в руках, если того потребуют обстоятельства. Те, кто был послан, чтобы подготовить засады в установленных местах и известить предателей, поспешили к ним и рассказали, что Карл прибыл с большой конницей. Обрадованные предатели отослали лазутчиков и дали знать Карлу, чтобы скорее приходил. Узнав об этом, Карл со своим войском, поднявшись на гору, подступил к воротам города. Когда стражники по фырканью коней и бряцанию оружия приметили, что кто-то приехал и спросили со стен, кто это, угрожая забросать их камнями, предатели сразу объяснили, что это кто-то из горожан. Обманутые этой выдумкой, стражники открыли ворота и в полумраке впустили войско. Войско сразу заполнило город. Чтобы кто-нибудь не сбежал, заняли ворота и приставили к ним своих стражей. Итак, одни трубили в трубы, другие громко кричали, третьи грозно бряцали оружием. Поэтому горожане перепугались, ведь они не знали, что происходит, и, выбежав из домов, пытались спастись бегством. Одни из них спрятались в тайниках церквей, другие заперлись в различных укрытиях, третьи же, спасаясь, прыгали со стен. Среди них был и епископ, но когда он уже сбежал по склону горы, дозорные обнаружили его в винограднике, отвели к Карлу и бросили в темницу. Также Карл захватил там королеву Эмму, по наущению которой, как он полагал, брат отверг его, и приставил к ней стражу. Захватил и остальную городскую знать почти полностью[478].
Когда суматоха улеглась и в городе восстановилось спокойствие, Карл начал распоряжаться относительно обороны города и пропитания воинов. Он назначил пятьсот стражников, которые каждую ночь при оружии обходили дозором город и стены, а также приказал свезти продовольствие со всего округа Вермандуа. И вот как укрепил он город для обороны: башню, стены которой были низкими, надстроил зубцами и окружил со всех сторон глубокими рвами, приказал также построить машины против врагов. Он распорядился, чтобы подвезли древесину, пригодную для возведения машин, заострили частоколы и сплели щиты и созвали кузнецов, которые бы изготовляли метательные снаряды и делали из железа все необходимое. Были там и люди, умевшие швырять снаряды с помощью баллист с таким тонким искусством, что могли одним броском пробить в стенах дома два равных отверстия, а птиц, парящих в небе, без промаха поражали и сбивали с высоты.
