Именно здесь, в небольшой тенистой низине, обсаженной по краям высокими кипарисами, дети и наткнулись на исключенного школьника. Он лежал ничком на мягкой зеленой травке и, судя по не раз виденному детьми в прошлом и настоящем характерному подергиванию плеч, плакал навзрыд. Антея не преминула тут же наклониться к нему и спросить:
— Что случилось?
— Меня исключили из школы, — ответил мальчик в промежутке между рыданиями.
Дети уважительно промолчали. Они-то знали, что просто так из школы никого не исключают.
— Может быть, ты расскажешь нам, что натворил? — наконец решился спросить Роберт.
— Я… Я вырвал из тетрадки листок и бросил его на школьном дворе, — ответило безутешное дитя тоном закоренелого преступника, исповедующегося в очередном смертельном грехе. — Ну вот, теперь вы знаете и, конечно же, перестанете со мной разговаривать, — добавил он, не подымая глаз от земли.
— И это все? — спросила крайне удивленная Антея.
— Можно подумать, этого мало, — ответил мальчик. — Меня исключили на целый день!
— Я что-то тебя не совсем понимаю, — мягко произнесла Антея.
Исключенный мальчик обратил к детям свое заплаканное лицо. То, что он увидел, должно быть, произвело на него сильное впечатление, потому что он тут же перевернулся на спину, а потом и вовсе сел на траве.
— Послушайте, вы, часом, не с Луны свалились, а? — спросил он.
— Мы, знаешь ли, приехали из одной очень и очень далекой страны, — ответила Антея. — В нашей стране не считается преступлением бросать на землю бумажки.
— А в нашей — считается! — сказал мальчик. — Если это сделает взрослый (что абсолютно невероятно), его оштрафуют, а если ребенок — исключат из школы на целый день.
— Да, но с другой стороны, — вступил в разговор Роберт, — это же означает целый день каникул!
— Видно вы и впрямь приехали из какой-то очень далекой страны, — удивленно произнес исключенный школьник, — раз не знаете такой простой вещи как каникулы. Каникулы — это когда вы вместе со всеми играете, веселитесь и едите всяческие сладкие вещи. А когда вас исключают из школы, ничего этого не бывает. Наоборот, с тобой никто не разговаривает и даже вообще не замечает. Всем сразу же ясно, что раз ты не в школе, значит, тебя исключили.
— А если ты вдруг заболеешь?
— Вряд ли. У нас никто никогда не болеет. Ну, если кто-нибудь и заболеет раз в жизни, так ему сразу же дают специальную повязку, и все обращаются с ним, как с родным ребенком. Я знаю одного мальчика, который стащил у своей сестры такую повязку, когда его исключили на день. Так вот, за это его исключили на целую неделю! Я просто не представляю, как можно не ходить в школу целую неделю. Вот ужас-то, наверное!
— Так ты что, любишь ходить в школу? — недоверчивым тоном осведомился Роберт.
— А кто же не любит? — ответил мальчик. — Это же самое расчудесное место на свете! В этом году я выбрал своей специальностью железные дороги. Эх, вы бы только видели, какие у нас там есть замечательные модели паровозиков! А теперь из-за этой дурацкой бумажки я отстану от своей группы на целый день!
— Так вы сами выбираете себе предметы для изучения? — удивился Сирил.
— А как же иначе? Слушайте, из какой дыры вы все-таки приехали? Вы же не знаете самых простых вещей!
— Не знаем, — с готовностью согласилась Джейн. — Так что тебе лучше все нам этак подробненько рассказать.
— Ну хорошо, — начал исключенный школьник. — В Иванов день[20] школа закрывается на каникулы. Все ходят, обвешанные гирляндами цветов, и выбирают себе специальность на следующий год. Правда, если уж ты что-нибудь выбрал, то потом тебе весь год это придется и изучать, и никаких там «надоело» не принимается. Естественно, что кроме главного предмета, есть еще и множество всяких других — например, чтение, музыка, рисование и, конечно же, гражданское право.
— Господи Боже мой! — сказала Антея.
— Послушайте! — воскликнул мальчик, неожиданно вскакивая на ноги. — Сейчас уже почти четыре часа, а исключение после четырех заканчивается. Пойдемте ко мне домой, и мама расскажет вам все, что вы ни пожелаете узнать.
— А твоя мама не будет ругаться, если ты приведешь домой абсолютно незнакомых людей? — осведомилась Антея.
— Что-то я опять вас не понимаю, — сказал исключенный школьник, надевая кожаный пояс поверх своей медяного цвета мантии и смело ступая босыми ногами на ведущую прочь из леса тропинку. — Ну, идемте же!
Дети молча последовали за ним.
Улицы города были очень прямыми, очень широкими и до невероятной степени чистыми. Ни лошадей, ни омнибусов почему-то было не видать, зато в огромном количестве присутствовали какие-то бесшумные самодвижущиеся экипажи. Берега Темзы были одеты свежей, спокойной зеленью. Там, под раскидистыми кронами дубов, мирно сидели одетые в мантии мужчины и удили рыбу в кристально-прозрачных водах некогда одной из самых грязных рек мира. И вообще, повсюду, насколько хватало глаз, были деревья, кусты и цветочные клумбы — и ни одной, даже самой малюсенькой струйки дыма! Жилые дома по крыши утопали в сплошном зеленом саду.
