В голове играла «My way» Фрэнка Синатры, я шел по чистому тротуару и улыбался, как идиот, счастливой, сытой улыбкой. Навстречу шли люди. Разные люди со своими планами, злобой, заботами и масками. Интересно, о чем думает этот лысый в белой рубашке и с редкой бородкой, как у порноактера в отставке? Чего он из себя вообще корчит, тоже мне Аль Пачино! А эта?! Нет, вы только гляньте, идет вся из себя! В общем-то средняя такая дура. Лет двадцать шесть, спит и видит удачное замужество, но ходит с таким лицом и мыслями, что не видать ей нормального мужа как своих ушей. На улице много пенсионеров. Они одеты во все старое, и в глазах у них трудно прочитать что-нибудь. Они просто хмурые, наверное, это от низких пенсий и ностальгии по Советскому Союзу. Только школьники улыбаются и смеются. Почему я родился в России? Именно здесь количество скучных и злых людей превышает все допустимые нормы. А ведь у меня веселый нрав, я хочу улыбаться и смеяться, и с возрастом это мое желание никуда не делось. К сожалению, среда нашего обитания влияет на нас гораздо сильнее, чем все врожденные добрые качества, что вполне научно доказал знаменитый философ Фромм. Получалось, что мое превращение в злого напыщенного индюка – это лишь вопрос времени. Как жаль… и вообще, жалеть себя мы тоже научились лучше всех других в мире. Хоть заявку подавай в знаменитую книгу Гиннесса.
Я перешел улицу снова на красный свет. Машин все так же почти не было. До дома моей девушки оставалось несколько кварталов. Я шел и наблюдал за ехавшей впереди меня небольшой оранжевой машиной. Такая, похожая на стальную коробку с железными валиками, прикрепленными к передней части конструкции. Она чистила бордюры от мусора и окурков, а струя воды поливала эти места, вычищая грязные желобки до блеска. «Почему этим занимаются после обеда, а не утром? И вообще, почему сегодня нет машин?! – в который раз подумал я. – Никто из важных персон не приезжал, в городе не проводились серьезные мероприятия или форумы, еще не наступило лето и люди не выехали в срочном порядки на юг, что все это значит?» Я думал о машинах и о ближайшем будущем, когда этих машин станет столько, что они потеряют всякий смысл. Понятно, что совсем скоро человек устремится в небо, будет летать там в таких же железных коробках и, наверное, это решит транспортную проблему еще лет на триста.
Размышление мои прервал старик, сидевший возле кафе прямо на асфальте. На нем была засаленная куртка, порванные штаны, черные армейские сапоги почти до колен и кепка с истертым названием «GAP». Пальцы черные, как уголь, а ногти грязные и будто покусанные маленьким пекинесом. Он сидел, поджав ноги, на куске картона. Одна рука лежала на груди, другая, с протянутым кулаком, в котором зажат смятый пластиковый стаканчик с мелочью, на колене. Лицо бродяги не выражало никаких эмоций. Идущая впереди женщина кинула несколько монет, он что-то пробормотал в ответ. Я подходил к нему все ближе, и вот я уже стоял перед ним. Мы смотрели друг другу в глаза, мне было неудобно и стыдно. Я, одетый в дорогой костюм и новые туфли, блеск которых заставлял его щуриться, как от солнца, и напротив он, этот несчастный. Странно, но он вовсе не выглядел при этом униженным и одиноким.
– Сколько вам надо и на что? – спросил я, как всегда, обращаясь на «вы».
– Мне ничего не надо, если не жалко, можешь дать мелочь. – Он почесал грязной рукой нос и добавил: – Человеку вообще мало надо: чтобы поесть немного и чтобы тебя любил кто-нибудь…
Я молча положил несколько скомканных купюр, городской отшельник что-то опять пробормотал, и мы разошлись. «А ведь он прав, – думал я, люди, – у которых ни черта в жизни не получилось и ничего за душой нет, иногда говорят верные вещи. Но только разве для того создан человек, чтобы лежать на куске картона с протянутой рукой и говорить верные вещи?» Так за разговорами с самим с собой я подошел к дому Инны. Вокруг новой высотки стояло много машин, было ощущение выходного дня: мамаши медленно ходили с колясками, мужчины стояли кучками с сигаретами в зубах, на детской площадке собрались старики и о чем-то оживленно спорили.
Чуть поодаль я увидел Инну с коляской. Ее сын Макс был слишком большим для коляски, но почему-то всегда передвигался на ней. Я подошел ближе, не скрывая улыбки.
– Если ты по поводу Макса и коляски, ему просто нравится на ней ездить, – сказала Инна вместо приветствия, увидев мою улыбку, обращенную в сторону ребенка, и поцеловала меня в щеку.
– Да, я уже взрослый! – подтвердил мальчик. – Просто никак не отвыкну!
Мы рассмеялись.
– А я Андрей, вот это тебе, – сказал я и протянул пакет.
Он безо всякого стеснения проворными ручонками раскрыл пакет и начал разглядывать содержимое.
– Ого, целых три! Мам, смотри, что мне Андрей подарил!
Надо сказать, что наблюдать за удивленными детьми – одно из лучших занятий на земле.
– Спасибо, – сказала Инна и поцеловала меня еще раз, теперь в губы. Кстати говоря, благодарные девушки – это тоже очень приятое зрелище.
