3. Конфликт между Римской церковью, реорганизованной Григорием VII, и светскими монархиями, становился неизбежным. Цель папы была благородной: «Он желал реформировать Церковь, чтобы сделать ее достойной реформировать мир». Духовенство, полагал он, растеряло свой авторитет, потому что слишком перемешалось с мирянами. Если человек Церкви зависит от сеньоров и короля, он не может проявить в своей борьбе против греха и нечестивости ни ту же храбрость, ни ту же непримиримость, какими был бы наделен, подчиняясь лишь своим духовным вождям. Таков глубинный смысл конфликта, названного «спором об инвеституре», который ввергал в смуту Англию и Европу. Положение какого-нибудь епископа было двойственным: с одной стороны, он был князем Церкви и как таковой зависел только от папы и Бога, с другой — он являлся также светским сеньором, собственником крупных феодальных владений и должен был приносить клятву вассальной верности своему сюзерену — королю. Многие епископы чувствовали себя униженными этой мирской инвеститурой. «Мы занимаем эти земли во имя Бога и неимущих», — говорили они. Но если бы после своего избрания они отказались от присяги, король отказал бы им в епископских владениях.
Вильгельм Завоеватель и его сын Вильгельм II Руфус. Миниатюра манускрипта Historia Anglorum. Между 1250 и 1259
4. Если бы папство уступило в вопросе инвеститур, оно рисковало увидеть Церковь в руках ставленников светской власти, быть может, даже симонитов и еретиков. Если бы уступил король, то он сам способствовал бы упрочению в своем королевстве соперничающей силы, над которой отныне был бы не властен. Опасность тем бо́льшая, что эта сила, похоже, становилась враждебной монархии. Многие богословы утверждали, что любое мирское правительство — измышление не ведающих Бога и ведомых дьяволом. «Тщетна власть законов, — пишет Иоанн Солсберийский, — если она не хранит образ Божьего закона, столь почитаемого рабами его, и ничтожна воля властителя, если она не согласна повиноваться Церкви». Заявляя такие притязания, папа, казалось, стремился к мировому господству. Короли могли только сопротивляться, но для них было опасно вступать в конфликт с наместником Божьим, которого так почитали их подданные. Германскому императору, попытавшемуся это сделать, пришлось унижаться в Каноссе (1077). Нельзя сказать, что «спор об инвеституре» был первым конфликтом Церкви и государства, поскольку государства тогда еще не существовало. Но это было конфликтом Церкви и монархии, где обе именовали себя божественным установлением.
Ансельм, архиепископ Кентерберийский. Фрагмент миниатюры. XII в.
5. Пока был жив Ланфранк, он своим авторитетом поддерживал равновесие. Однако после смерти архиепископа в 1089 г. король попытался никем не замещать его. Он сделал своим наперсником некоего Ранульфа Фламбара, человека низкого происхождения и вульгарного ума, но никого не назначил на Кентерберийскую кафедру. Таким образом, он оставлял себе все доходы архиепископства и нашел это столь выгодным, что к моменту его собственной смерти оказались вакантными 11 больших аббатств и 10 епископств. Но по поводу Кентерберийской кафедры на Вильгельма II было оказано сильнейшее давление: и Церковь, и бароны требовали, чтобы он назначил архиепископом Ансельма, Бек-Эллуинского приора, — итальянца, как и Ланфранк, но гораздо менее интересовавшегося мирскими делами. Ансельм был святым, которому земная жизнь виделась кратким и пустым сном, не имеющим иного предназначения, кроме как подготовить душу к жизни вечной. Но королю понадобилось тяжело заболеть, чтобы он в минуту страха согласился назначить Ансельма, чему тот, впрочем, воспротивился. Пришлось «буквально тащить его к ложу короля, который силой надел ему перстень на палец и вложил посох в руку, в то время как епископы затянули
