7. Но прежде чем превратиться в безобидных «джентри», феодальное дворянство еще целый век будет воплощаться в ужасных образах. В то время как средний сеньор беднеет, некоторые крупные бароны становятся настоящими царьками. Они женятся внутри своего круга и образуют замкнутую касту, породненную с королевской семьей. Короли Англии тогда заведут обычай создавать для своих сыновей при помощи выделения уделов и заключения выгодных браков необычайно обширные владения. Черный Принц женится на дочери графа Кента; другой сын короля, Лайонел, становится графом Ольстерским; Джон Гонт женится на наследнице Ланкастеров (первый герцогский дом) и владеет 10 укрепленными замками, в том числе знаменитым Кенилвортом (Kenilworth), вырванным у рода Монфор. Граф Марч также располагает дюжиной крепостей; графы Уорик и Стаффорд имеют по 2–3 каждый. Лорд Перси, граф Нортумберлендский, держит северные марки не только для короля, но и для себя самого. Все эти крупные вельможи располагают боевыми дружинами, и уже не вассалов, а наемников, которых они набирают королю для его войн во Франции. В промежутках между кампаниями эта скучающая солдатня грабит фермы, крадет лошадей, насилует женщин, захватывает имения. И тщетно парламент приказывает магистратам разоружить их. Чтобы отнять оружие у этих разбойников, требуется весьма отважный шериф. Впрочем, должность шерифа в упадке. Шериф XIV в. — это уже не вельможа, а чаще всего простой рыцарь, назначенный против своей воли и который ждет не дождется, когда закончится его год, чтобы передать эту обузу другому. Мало-помалу его заменит мировой судья, добровольный администратор-аристократ, магистрат-любитель, который позже сыграет в истории страны огромную и превосходную роль. Но в XIV в. мировой судья еще только родился, шериф бессилен, а благородные бандиты — «кичливые отпрыски Люцифера» — превращают свои дома в разбойничьи вертепы и допекают своих соседей.
1. В то время как война и чума ломали феодальные рамки, рамки гильдий, цехов и прочих корпораций становились слишком тесными. До XIV в. шерсть, главный английский товар, экспортировали во Фландрию, и там ее превращали в сукно. Англия и сама производила ткани для простонародья, но хитроумные секреты сукновального ремесла оставались в руках мастеров из Брюгге и Гента. Но потом представился удачный случай перенести эту промышленность в Англию: фламандские буржуа рассорились со своим сеньором, графом Фландрским. Его поддержал король Франции, ремесленники Фландрии были побеждены, и многим из них пришлось оставить родину. Они перебрались в Англию вместе со своими традициями и приемами. Эдуард III захотел защитить эту зарождающуюся индустрию; в 1337 г. он запретил одновременно импорт иностранных сукон и экспорт шерсти. Фландрии это грозило разорением, поскольку нигде, кроме Англии, тогда невозможно было добыть шерсть в больших количествах. Но как только началась война с Францией, Эдуард III уже не мог поддерживать эмбарго во всей его строгости, потому что по политическим причинам нуждался в том, чтобы удовлетворить своих фламандских союзников. Тогда он навязал протекционистские тарифы. Пошлины с шерсти повысили аж до 33 %, а с английских экспортных тканей опустили до 2 %. Это была хитрая поблажка. Некоторые купцы пытались обойти закон, экспортируя нестриженых овец, но парламент запретил такие спекуляции. Замысел Эдуарда III удался, и производство сукна стало первой английской промышленностью.
