“ Он и есть один из богов ” – подумала девушка: “ Может быть, тот, кого зовут Хранителем Душ, просто не мог выполнить просьбы тех, кто просил его, и успокоить душу Сота, не мог совладать с такой мощью? ”
Но, не смотря на всё это, вестница не боялась. Даймос был настолько бледен, что его кожа едва не просвечивалась, а на голове, меж вьющихся тёмных волос, проступили первые, ранние седины, а Ариада не боялась. Именно сейчас, в мире смерти она чувствовала себя вновь живой, ибо хоть на несколько мгновений, но вновь увидела любимые глаза.
– Идёмте, – взмахом руки пригласил тёмный рыцарь и направился в собор.
Девушка безропотно ступила в тень здания, над которым не был властен никто, над которым тяготело проклятье в сотни раз древнее всей прожитой ею жизни.
Как гостям Ариаде и Даймосу дозволялось находиться в непосредственной близости от трона владыки Сота. Вестница не знала, но чувствовала, что тёмный рыцарь приходит в этот собор каждый вечер и точно также как и сейчас садится в свой трон. Вспыхивают призрачным светом, который не обжигает и не греет тысячи свечей по всему огромному помещению и начинается одно и то представление. Изо дня в день, из года в год, из тысячелетия в тысячелетье.
Так как кроме трона сидящих мест в соборе не было предусмотрено, певица устроилась слева от сидения владыки мёртвых, прислонившись к нему боком, и подогнула под себя ноги. Рука Сота, одетая в латную перчатку, лежала на подлокотнике в нескольких сантиметрах выше головы Ариады, но девушке было необычайно спокойно.
Даймос в отчаянной попытке успокоиться прижимался к спине вестницы и та, в кой-то веке, не то что не зарычала на него, но даже не замечала. На холодных камнях сидеть было ужасно неудобно, но и этого сейчас было для вестницы маловажным.
Как только тёмный рыцарь и его гости уселись, началось представление. В нереальном свете свечей, из дальней стены одна за другой стали возникать прозрачные фигуры. Первые семь были эльфийками. Едва показавшись, они затянули заунывную похоронную песню, от которой у певицы по спине непроизвольно забегали мурашки, а внутри всё перевернулось и заныло, словно вскрылась незаживающая рана на сердце. Против воли из горла блондинки едва не вырвался вторящий призракам тоскливый стон. Они пели и оплакивали умерших и Ариада готова была присоединиться к ним. Ей тоже было, кого вспомнить, но из горла девушки не вырвалось ни звука, будто у неё отнялся голос.
А представление между тем началось. Остроухие призраки разлетелись, взмывая к потолку собора, и выстроились по углам невидимой семилучевой звезды.
Вторыми из стены напротив трона в зал вышли пятеро призрачных эльфов. Они направились к небольшому алтарю, возникшему посередине собора. Выстроившись вокруг него, призраки замерли.
Эльфийки в то время затянули свою песнь скорби на более высоких нотах и из стены в две шеренги стали выходить рыцари. Пока они шли сквозь стены их доспехи не были реальными, но стоило им выйти на свободное пространство, как броня разом обретала материальность. Вестница не могла понять природу такой странной магии, но она и не стремилась к этому. В начинающейся драме было и без того много непонятного, чтобы разбираться в спецэффектах.
Когда численность рыцарей выросла до нескольких тысяч, они перестали прибывать и выстроились по внутренней стене собора, полностью скрыв её за своими телами. Ариада даже не смогла бы сейчас сказать, где находится выход во двор замка, как только он скрылся за телами призраков – полностью пропала ориентация в пространстве.
Эльфийки вновь изменили свои стенания, и на этот раз из стены выпорхнуло создание чем-то отдалённо смахивающее на демонессу, виденную певицей в каменном саду Горги. Тень скользнула к алтарю и встала на него левой ногой, чуть приподняв правую в колене. Кожистые крылья равномерно били воздух, словно удерживая призрака от падения.
Эльфы, стоящие вокруг алтаря, подняли возникшие из пустоты остроконечные, двухметровые жезлы и скрестили их точно над головой демонессы.
Из стены выкатился маленький шут в шляпе, на которой звенели призрачные колокольчики. А потом по всему залу появились столы. Рыцари отошли от стен и, усевшись за них, стали пировать. То там, то сям, между ними, замелькали служанки, разнося эфемерные блюда и напитки.
Из стен высыпалась толпа, в добрых три сотни придворных дам, они так же стали занимать свои, чётко обозначенные места за столами, демонесса, сменив облик на одну из подобных дамочек, уселась за один из столов.
Эльфийки под потолком пели уже совсем другую песню. Не загробную, а весёлую, ту самую, что сопровождала этот пир много веков назад.
Ариада смутно поняла, что первая сцена драмы по сюжету должна была идти после этого пира, но общий смысл происходящего всё-таки ускользал от неё. Может быть, сказывалась чрезмерная усталость, может быть, обилие потрясений.
