В 18 в. в Вильне много было каменных зданий. Устройства каменных дворов требовали сеймовые конституции. Это требование объясняется тем, что этот город часто страдал от пожаров, от которых, однако, и каменные дома не спасали Вильну. В ней много было общественных зданий, напр., до 40 церквей и монастырей различных исповеданий. Но источники 18 в. говорят о Вильне, как о городе, находящемся в упадке. По-видимому, в нем считалось всего 20.000 жителей, хотя в начале 19 в. этот город сильно вырос населением. Торговля была в упадке, и в 18 в. вспоминали только о былом величии литовской столицы. Даже в таком большом городе, как Гродно в половине 18 в., по словам Станислава Августа было только два каменных дома, хотя по тому времени это был большой город и играл роль второй столицы Литвы и Белоруссии. И все-таки он имел только около 4000 населения. Он вырос к концу 18 в., когда в нем появились каменные палацы, но весь погрязал в грязи. Мелкие города представляли собой поселения не только деревянные, но большею частью с соломенными крышами.
О Минске источники 18 в. говорят тоже, как о городе, находящемся в упадке, наполненном массой бедняков, особенно еврейских.
Несомненно, что более мелкие города не могли похвалиться своим цветущим видом.
До некоторой степени можно довериться податным спискам и составить себе некоторое представление об относительной мощи населением и торговлею отдельных городских центров. В половине 16 в. Вильна неизменно стояла первым городом. За нею, в пять раз слабее ее, в одном ряду считались Ковно, Полоцк, Витебск, Пинск, Берестье и даже Бельск. Вдвое меньше, чем группа последних городов, платили налог такие города как Гродно, Дорогичин, Новгородок, еще меньше Кобрин, Слоним. Во всяком случае, в 16 в. подляские города выделяются по масштабу податного обложения, очевидно, до тех пор, пока берестейское направление торговли играло первенствующую роль.
Конечно, эти сведения о городах дают очень мало. Мало мы знаем и о городской промышленности. Мы понимаем только, что она не могла иметь широкого масштаба в стране, где извлечения сырья у деревенского производителя стояло на первом плане. Развитие цехового строя не дает еще возможности уточнить масштаб и размер промышленности. Можно привести примеры тех или других специальностей и некоторые слабые указания на примитивные попытки устройства мелких промышленных заведений.
Списки городских ремесел не указывают на сколько-нибудь значительную дифференциацию ремесла. В Берестейском старостве в 2-й половине 16 в. можно насчитать около 35 видов ремесла. Все эти ремесленники, производящие весь предмет от начала до конца, между тем как в Западной Европе в средние века, мы уже наблюдаем такую дифференциацию, в силу которой ремесло дробится на свои составные части. Решительно то же самое надо сказать и о других городах.
О промышленности почти не приходится говорить.
Мы уже говорили о нескольких заводах под Вильно. В Гродно в конце 17 в. на митрополичьих землях встречаем 4 кирпичных завода. Такие же небольшие заводы мы встречаем и в других местах. Кое-где встречались поташные заводы, напр., у Радзивиллов под Пинском. В Кричеве работал поташный завод [с] наемными рабочими. Выше упоминалось об одной паперне. Можно вспомнить и о нескольких типографиях, каковые заведения не носили, однако, тогда промышленного характера. Вся эта бледность сведений о промышленности еще раз подтверждает слабость ее развития. В условиях преобладающего натурального хозяйства каждое хозяйство обращалось к кустарю-ремесленнику только в особо исключительных случаях. Только к концу 18 в. появляются более здоровые тенденции к усилению промышленности, о чем нам еще придется говорить.
