Кроме того, эти попытки в громадном большинстве затеваются как раз тогда, когда Речь Посполитая в торговом отношении была направляема своими соседями. Так, мечты о каналах, ведущих из южной Белоруссии к устью Вислы, совпали с эпохой, когда король Прусский Фридрих Великий систематически подрывал польскую и белорусскую торговлю, добиваясь обладанием Гданьском. Он устраивал мытные коморы, подрывающие вольности Гданьского порта и в то же время неестественно повышающие стоимость вывозимых товаров. Он даже дошел до чеканки 2-х миллионов фальшивых талеров, которые распространил в пределах Польши и Литвы. Договор с Пруссией 1775 г. явно стремился направить польскую торговлю в прусское русло. Только переход Гданьска в руки Пруссии способствовал подъему его торговли, т. е. увеличению притока польских товаров. Торговля с Австрией в эпоху разделов не имела большого значения, т. к. Польша ничего не вывозила в пределы этой последней, а к себе ввозила только по преимуществу венгерское вино. Сношение с Причерноморьем оборвались еще в 17 в., когда Турция захватила крепость на северном берегу Черного моря. Но южное направление торговли сразу получила большое значение, когда Причерноморье оказалось в руках России. Надо заметить, что торговый трактат 1775 г., т. е. сейчас [же] после первого раздела был весьма благоприятен для Польши. Русское правительство весьма предусмотрительно ввело ряд льготных статей для этой части Белоруссии, которая еще оставалась в единстве с Польшей. Этими статьями предоставлялась свободная торговля по Двине. Рижская торговля солью освобождена от всякого рода таможенных сборов и монополий. Наконец, вообще Рижский порт был объявлен в особо привилегированном положении. С другой стороны, занятие Россией южных степей, появление русского торгового флота в Дарданеллах весьма оживили польскую торговлю, оттянули часть ее товаров на юг и подняли, таким образом, северное направление. Началось оживление в торговле. Обороты Витебска поднялись. Тогда как в половине 18 в. число судов, приходивших в Ригу за товаром, колебалось от 300 до 600, с 70-х годов оно быстро возрастает и на рубеже 18–19 вв. Рижский порт принимает в своих водах около 1000 судов в год. Конечно, тут уже была часть и русских товаров, но, разумеется, на долю Белоруссии приходилась значительная часть его.
Великорусские купцы быстро освоились с новым расширением рынка и уже в последние годы 18 в., в первые годы 19 в. Витебск находится в широких деловых сношениях со Смоленском, Харьковом, Петербургом, Москвой, Воронежем, Херсоном, Якобштадтом, Липецком и др. И эти сношения, между прочим, отличаются широким кредитом, которым пользовались витебские купцы в этих городах. По сохранившимся записям опротестованных векселей можно видеть, что, напр., в 1801 г. было опротестовано на 245 тысяч рублей векселей, выданных в Витебске. В сделках принимают участие, главным образом, купцы и мещане и очень редко шляхта. Даже 10 % годовых, принятых в то время, можно считать невысоким процентом, указывающим на то, что кредит является частным явлением.
Таким образом, казалось, что новая политическая ситуация обещает более сносные условия для хозяйственной жизни страны. Правда, к концу Речи Посполитой и в шляхетских умах стали зарождаться идеи такой социальной и экономической политики, которая несколько облегчила бы положение низших классов и сделала бы их труд более продуктивным в хозяйственном отношении. Четырехлетний сейм не выказал особого либерализма, но все же, в эту эпоху замечается значительное отрезвление. Впрочем, мы отчасти касались уже этого вопроса, и кроме того постановления сейма имеют чисто теоретическое значение, и потому мы на них останавливаться не будем.
Ко второй половине 18 в. Польско-Литовско-Белорусское государство оказалось в периоде сильнейшей анархии. Старые формы государственного быта, пригодные для средневекового государства, изжили свое время и приняли уродливый вид. Liberum veto сделалось игрушкой в руках сильных вельмож, небольшая кучка которых управляла государством, пользуясь голосами обедневшей и зависевшей от нее в материальном отношении мелкой шляхты. Роскошь — общее зло тогдашней Европы — дошло в Польше до ужасающих и уродливых размеров. Высший класс общества оказался совершенно непроизводительным и только растрачивающим народное достояние.
