Крепостная эпоха дала замедленный рост населения и даже приостановку роста крепостного населения. Последующее пятидесятилетие устраняет этот неблагоприятный экономический фактор и население вырастает с 5,6 млн. д[уш] об[оего] п[ола] в 1863 г. до 14 млн. в 1914 г, т. е. увеличивается в 2,1/2 раза (везде считаем 6 губерний), 2-ая половина 19 в. давала усиленный естественный рост населения, близкий к 2 % в среднем в год, но в 20 в. прирост несколько снижается. Рост плотности населения (с 20 чел[овек] на 1 кв. версту в 1863 г. до 49 чел[овек] в 1914 г.) дает уже перенаселенность при данных условиях хозяйства. Если взять отношение сельского населения к площади пользования, то фактор аграрной перенаселенности накануне войны является весьма реальным, ибо плотность сельского населения на 1 кв. версту площади пользования дает от 73 душ об[оего] пола до 86 в различных губерниях. Это уже угрожающая перенаселенность, которая говорит об избытке населения в деревне, о том, что земледелие не потребляет всего труда населения. Выход из этого затруднительного положения заключается в расширении площади пользования, в интенсификации хозяйства и в переселении — если городская промышленность не может потребить нарастающего в деревне труда. Потребность в переселении сделалась весьма актуальной. Переселение началось в конце 80-х и 90-х годах и белорусское население просачивалось в Сибирь сперва весьма небольшими группами. Но уже в половине 900-х годов белорусский переселенец занял едва ли не самое видное место среди переселяющихся в Сибирь: только 4 губернии (Могилевская, Минская, Витебская и Смоленская) за 20-летие 1896–1915 гг. дали 7-ю часть переселенческого движения за этот период всей России, и белорусское переселенческое движение превзошло переселенческое движение из центрально-промышленных губерний. Это, конечно, большой урон для хозяйства Белоруссии, тем более, что, как общее правило, переселенческий поток пополняется здоровым середняком.
Рост переселенческого движения Белоруссии понятен, если мы скажем, что города наши росли чрезвычайно слабо. Процент городского населения с 12,1 в 1863 г. пал несколько к концу столетия до 11,5 в 1897 г. и поднялся только до 13,4 % в 1914 г., когда начало чувствоваться уже дуновение индустриализации.
Все эти условия выясняются на прилагаемой диаграмме, едва ли требующей особых пояснений.
Условия еще не изжитой феодальной эпохи в сильной мере отражались на землевладении. Из 27 млн. десятин общей земельной площади без малого две трети (60 %) приходилось на долю частного землевладения в 1905 г. и одна треть на долю крестьянских надельных земель (34 %). Однако это формальное распределение, не обрисовывающее действительности. Эпоха 60-х годов дает преобладание крупного землевладения, и, вообще, помещичье нетрудовое землевладение является превалирующим в течение всего этого периода. Даже накануне войны и революции Белоруссия все же была страной крупного землевладения. Но надо особенно подчеркнуть тот факт, что крестьянство весьма усилило свою долю в землевладении, прежде всего вследствие дополнительных наделений, т. к. фонд надельных земель вырос на 20 %. Затем крестьянство принимало участие в покупке земли при помощи банков, особенно крестьянского, и, таким образом, сделалось участником фонда частного землевладения. Не вдаваясь в подробности, мы на прилагаемой диаграмме выражаем произошедшую эволюцию в области землевладения за период с 1862–1913 гг. Трудовое землевладение началось с фонда крестьянской надельной земли в 8,2 млн. десятин, и помещичье землевладение превосходило его на 10 млн. Это было дворянское землевладение. Последующая эволюция заключалась в том, что дворянство как класс растеряло половину своих земель. Эта потеря вошла в фонд нового купеческого и мещанского нетрудового землевладения, и в большей части она влилась в крестьянское трудовое, к которому примыкает трудового же типа землевладение других сословий, мещан и дворян (мы объединяем все мелкое землевладение до 100 дес.). Количественное состояние этой эволюции и выясняется на этой диаграмме.
