– Отгулов не предусмотрено, мы стараемся не вмешиваться в дела людей, пока нет крайней необходимости. Не бывает такого, чтобы ангел своего человека покинул, каким бы тот ни был. Есть высшие силы, и они во всём баланс и порядок поддерживают. Ангелу принимать участие запрещено, если таков высший замысел. Но мы вместе с вами страдаем и боль вашу на себя берём, потому что любим своих людей бескорыстно.
– А этот ваш высший, он может и угробить, значит, если я порядок Его нарушил? Как-то не по-божески это.
– А хочешь, я попробую показать тебе, как сильна абсолютная любовь там, где не действуют законы физического мира и души не заперты в раковины человеческих тел? – вместо прямого ответа вдруг по-женски кокетливо произнесла фигура.
– Давай, хоть и чувствую подвох, не вызываешь ты доверия, какая-то вся смазанная, глаз не зацепить, – решился мужчина.
Ангел раскрыла руки, словно для объятия, и Миха зажмурил глаза от внезапно хлынувшего со всех сторон яркого света. Но это не помогло, свет проникал сквозь веки, сквозь кожу, он заполнил всё. А вместе с ним в каждую клеточку ворвалось странное чувство покоя, умиротворения, тепла. Миха ощутил себя таким значимым для всего живого, его принимали, его понимали, его видели насквозь и при этом безгранично любили. Он не мог сказать, откуда исходит это чувство, источником равнозначно мог быть ангел или гвоздь в обшарпанной стене над кроватью. Всё на свете его, Миху, боготворило. Он приготовился умереть, остаться навсегда в этом состоянии покоя, как вдруг ангел скрестила руки, и волшебство мгновенно закончилось.
– Не время умирать, у тебя ещё есть дела. Помни Алессию, – произнесла девушка и бесцеремонно вытолкнула Мишу в жизнь.
***
– Ты должен отнести им ампулы, немедленно! – заявила Ясна, как только за Коляном захлопнулась дверь. – Мы не знаем, насколько это серьёзно.
– Сашка справится, он молодой и крепкий. Посуди сама, разве Миха даст ему ампулу? Он заберёт её себе, а у меня их мало, я не могу раздавать направо и налево. А если потом заболеешь ты? Твоя мать справилась с вирусом, а она уже в возрасте. И Сашка поправится.
– Да? А то, что случилось с Алёной? Она тоже молодая и сильная, и если бы ты был тут, мы могли бы спасти ребёнка… Но ты уехал и ампулы свои проклятые увёз с собой.
– Я бы не дал лекарство Алёне в положении, оно не до конца изучено и может быть опасно. А сейчас вирус наверняка мутировал, и совсем не факт, что ампула поможет остановить болезнь. Доверься нашему сыну, он справится. Завтра я поеду к ним и всё узнаю. А сейчас мне надо сообщить Оксане с мужем, их сын тоже там и, возможно, скоро заболеет.
– Так давай заберём их всех домой, сделаем лазарет, и мама с Алёной будут за ними ухаживать, они же переболели. Как ты можешь быть таким невозмутимым, когда твой сын в беде?
– Я подумаю об этом. Возможно, ты права. Мне нужно оценить риски. А ты пока успокойся и не накручивай себя, ты должна беречь ребёнка, – и он ушёл за машиной.
Пять секунд понадобилось Ясне, чтобы принять решение. Ещё пару минут – чтобы одеться потеплее и вытащить из тайника ампулы, их осталось две. Руслан больше ничего не прятал от неё после их договора о честности и открытости.
«Я дойду, я спасу тебя, мой хороший. Я больше не буду тобой рисковать!» – мысленно проговаривала она. «Мамочка устала бездействовать, ты у меня сильный и поможешь брату, правда, малыш? Я даже не очень знаю, где этот дом, но мы найдём», – продолжала Ясна говорить своему огромному животу, шагая по протоптанной дорожке. Мороз крепчал, как перед закатом, хотя солнце ещё стояло высоко. Весна была уже на пороге, и днём начиналась капель и звучал птичий щебет. Но всё же зима ещё полновластно хозяйничала в лесу.
