— Забыл, будь он проклят! Забыл сдать. Положил на полку в чулане и забыл.
— Забыл?! Мы доберемся до всех забывчивых, которые в городе восстание готовили! Кому патроны передавал?
— А кто готовил восстание? — спросил Алексей.
Но Горка не удостоил его ответом. Он ткнул пальцем в сторону Николаши:
— Этот кто такой?
— Наш двоюродный брат, — сказал Саня.
— Я спрашиваю: кто такой?! — гаркнул Горка.
— Он в школе учится.
— Гимназист? — уточнил Горка.
— Мало ли кто был гимназистом и реалистом, — сказал Саня. — Прежнюю одежду донашивает.
— Взять! — скомандовал Горка, махнув рукой. — Этого и этого! — Он показал на Саню с Николашей и вытащил из кармана маслом блестевший пистолет.
На пороге Санька оглянулся, хотел что-то сказать, но «ребята» подтолкнули его, и он споткнулся, не успел…
Алешка с Володькой переглянулись. Не страх остался в них, а униженность, которую они еще не могли объять умом.
— А куда их повели? — несмело спросил Володя.
— Мне в точности известно: это Горка сказал казакам насчет Рабочего комитета, который — помнишь? — был в нашей крайней комнате. И они стреляли по окнам. А если бы еще он знал, что отец тогда был в Крепости… Он почему-то думал, что отец уехал.
— Откуда ты знаешь? — сказал Володя.
— Мне сказал мальчишка из сиротского приюта, он жил в то время в Горкиной квартире, а потом его родственники деревенские забрали. Горка во время боев якшался с казаками.
— Что же ты молчал? — поразился Володя.
— Я сказал маме, — ответил Алешка. — Она не хотела отцу говорить. «Мы, говорит, ничего доказать не можем». По-моему, она боялась, что Горку расстреляют. Не хотела.
— Эх, мама, мама! — сказал Володя.
— Она не велела и Саньке с Ильей говорить, чтоб чего-нибудь не наделали самовольно, — сказал Алешка. — Слово с меня взяла.
Володя посмотрел на Алешку. Вот, значит, какой он, Алешка. Они тотчас собрались к тете Марусе, где ныне мать дневала и ночевала. Алешка вошел один, вызвал мать в коридор. Через несколько минут Алешка появился в калитке вместе с матерью, ветер развевал ее косынку.
— Ждите дома, — строго сказала мать. — Пусть меня расстреляют, а Саньку не дам! — сказала она почти в исступлении. С силой стянув у горла концы ситцевой косынки, мученицей поглядела на сыновей и бросилась разыскивать Фонарева.
Небо было в дождевых облаках, дождь нет-нет и принимался вновь, из водосточных труб с бульканьем вытекала вода.
Понурившись, братья пошли домой.
— А зачем Горка у нас делал обыск? Он нас ненавидит, — сказал Володя, зачерпнув в луже. Ноги у него и без того промокли, и он шел, не разбирая дороги, шлепая непросыхающими подошвами.
— Дурной ты, ей-богу! Ему надо доказать, что он не баклуши бьет, не зря паек получает. А нас… за что ему нас любить?
— А про какое он восстание говорил? Он наврал?
— Ты без пользы для себя врешь, а он с пользой! — ответил Алешка.
Придя домой, они сварили на таганке несколько картофелин и съели с солью, без хлеба и без масла — о масле и думать забыли.
И сели читать. Один — «Овода», другой — «Пятнадцатилетнего капитана». Льняная Алешкина прядь свисала на лоб, светлое лицо осунулось, глаза смотрели не так ясно и спокойно, как всегда, но в них не было смятения. Младший же надулся, как жук.
К полуночи оба заснули детским сном. Под утро, когда сон так крепок, они угадкой почуяли шум, пробудились. Это пришли мать с Санькой и Фонаревым. Все трое были вымотанные, ни говорить, ни чаю пить не стали.
— Где Колюшка? — сказал Алексей.
— Домой отвели, к тете Марусе. Она не спит, изводится, — ответила мать.
Фонареву мать постлала в зале на диване, но когда дети встали поутру, Фонарев, отпив чаю, был у порога.
— Если бы дело было так поставлено: вот красные, а вот белые, и одни чистые красные, другие чистые белые… — сказал он задумчиво. — Ан нет, пудами грязи наворачивается, она облепляет, а очищаться времени недостает, и это не больно просто делается. И еще, кроме того, одному совесть позволяет людей запросто списывать, а другому не позволяет. — И с этими словами он ушел.
От матери Алешка с Вовкой узнали, что Горка сам и не являлся в Чека, а бойцов, которые делали обыск, обманул. Его давно прогнали из Чека, всего два месяца и работал. А удостоверение отобрать забыли. Он обыск сделал, зло сорвал — и скрылся.
— Проходимец он, — сказала мать. — А-ван-тю-рист!
Санька несколько театрально, но очень искренне воскликнул:
— Я клянусь перед вами всеми, что если вернусь с войны, то из нас двоих с Горкой одному не будет места на земле!
