Казаки с реюшки что-то закричали, наставили на Сандыкова и команду берданки, и тут не только Сандыков, но и Бадма с Ванюшей заметались, подтянули грот. Рыбница накренилась, взбурлив воду, и проскочила, оставив реюшку позади. Сандыков вздохнул облегченно, но все еще оглядывался на реюшку. У Алексея было бледное-бледное вытянувшееся лицо. Братья и без объяснений Сандыкова поняли, что пришли белые, похватали людей из окрестных мест, заперли в трюм реюшки, и те ожидают своей участи. А на берегу — жены, матери, сестры заключенных. На душе у братьев стало тяжело.
И вот они оказались вблизи промысла. Володя сунул за пазуху своего «Робинзона». Смеркалось. У мола и свай, покрытых водорослями, было мелко, и команда парусника спустила плеснувшую о воду лодку. Ванюшка остался на рыбнице до утра. Они поплыли к берегу, показавшемуся братьям таким чужим, мрачным, затаившимся!
Внезапно в воздухе зарокотало, они услышали стук поршней — навстречу шла моторка. Моторка остановилась возле них. Она была переполнена людьми. Стало совсем темно, — не различить лиц. Когда незнакомцы с моторки узнали, кого везет Сандыков, из темноты, точно из морской глуби, раздался голос:
— Эх, не вовремя, на горе свое приехали вы, ребята.
Кто-то несмело предложил взять детей Николая Алексеевича с собой, другой голос возразил, что суденышко и без того затонет, а угрюмый бас с кормы, должно быть принадлежавший мотористу, огрызнулся, и моторка толчком вырвалась вперед, задев лодку бортом, и скрылась во мгле. Гуляевы лишь могли догадаться, что это бежали с промыслов отпущенные или просто укрывшиеся от колчаковского командования служащие. Недалеко ушли они. Едва взошел день, встречный белогвардейский катер пустил моторку ко дну.
Пошатываясь, Гуляевы вышли на берег. Они поняли, что опоздали. Их встретили рабочие — должно быть, те, что провожали моторку и еще не успели разойтись. Рабочие стояли тесной кучкой, в руках одного из них был фонарь «летучая мышь», отбрасывавший на землю желтые пятна. Гуляевых приняли тем же печальным возгласом:
— Лучше бы вы, ребятки, не приезжали. Недобрый час… Отца вашего сегодня утром казаки забрали.
Рабочие принялись обсуждать положение «ребяток», а высокий юноша, посвечивая фонарем, шепнул Алексею:
— Переночуете, а там видно будет. Я на рассвете дам знать о себе. Не робей… На всяку беду страха не напасешься. Если ночью что случится, передайте, чтоб позвали Василия Ширшова.
Они двинулись во мраке, с каждым шагом удаляясь от моря. Море роптало глуше, глуше, будто прощалось с ними.
— Всем вместе идти незачем, — сказал Ширшов, остановив группу. Он поднял фонарь и точно вырвал из мрака угрюмые черты кормщика и скрытый, уклончивый взгляд Бадмы. — О приезде ребят никто не должен знать, — продолжал Ширшов. — А ты, Сандыков, забирай Бадму и с рассветом выходите в море. Из наших рыбаков возьмешь… — Он назвал три фамилии.
Сандыков начал было возражать, но Ширшов нетерпеливо махнул рукой:
— Это я тебе от имени советской власти говорю. Думаешь, теперь твое начальство офицеры да казаки? Просчитаешься!.. Захватите соль, запас у нас есть, и выйдите в море. Привезете рыбы, хотя бы рабочих накормим. Рыбаки-то в большинстве разбрелись по поселкам. А сети не выбраны.
Рядом с Володей, освещаемая фонарем, стояла девушка — смуглая, с темными глазами. И в этих темных, устремленных на Ширшова и странно блестевших зрачках Володя увидел беспокойство и что-то еще, чего он не мог распознать.
Гуляевы попрощались с Сандыковым, и Алексей вспомнил:
— Мы тебе баранки должны…
Но Сандыков только покачал головой и растаял в темноте.
Их отвели в избу, состоявшую из двух комнат: одну в последнее время занимал отец, другую — хозяйка. Отец переехал в избу недавно. К нему ходило много народу, а прежняя горенка была тесна. Он бы и не переехал: люди настояли. Не ожидал он появления белого генерала с его злодейской армией.
Все это скороговоркой сообщил Алексею с Володей Ширшов.
— А он ждал вас, это верно, — сказал Ширшов. И добавил: — У нас на промысле в большинстве остались приезжие хохлушки, иначе говоря — с Украины они. И новая хозяйка тоже с Украины. Аграфеной зовут. Вот и все, что знаем о ней. Да вам недолго с ней хлеб-соль делить.
— А почему отец послал за нами Сандыкова, не кого другого? — тихо спросил Алексей.
— Сандыков, какой он ни есть, человек исполнительный, верный своему слову, — так же тихо ответил Ширшов. — А людей мало, среди рыбницких команд разброд.
— Отец на Фонарева надеялся, — вспомнил Алексей.
Ширшов в избу не пошел, только пошептался с Алексеем. Повели братьев в избу черноглазая Наталья, что несколько минут назад так приковалась глазами к Ширшову, и один старик рабочий.
