– Я ничего не могу сделать, чтобы отплатить тебе, лейтенант. Никто из нас не может возместить тебе то, что ты отдал и что потерял. В этом деле нет справедливости. Она не существует. Но я дам тебе свою спину и позволю отомстить.
Он снял мундир, бросил его на землю и принялся расстегивать жилет, а потом стряхнул с плеч рубашку и остался в одних штанах и сапогах.
– Дайте плеть лейтенанту Томасу, – приказал генерал полковнику Спроуту.
Воцарилась полная тишина. На лицах всех солдат, без исключения, отразился такой же ужас, как и на моем.
– Сэр? – возразила я, но он не обратил на меня никакого внимания, и я постаралась сдержать вой, рвавшийся из-за плотно сжатых зубов.
– Дайте плеть лейтенанту Томасу! – повторил генерал.
Полковник Спроут кивнул одному из своих людей. И Финеасу протянули плетку.
– Меня подвели не вы, генерал Патерсон, – ошарашенно возразил Финеас, но плетку все же взял.
– Если не я, то кто же? Я командую твоей бригадой. Я слежу за тем, чтобы тебе платили. Чтобы тебя кормили. И слышали. Но тебе не платили. Тебя не кормили. Тебя не слышали. И никого из твоих товарищей. Вас никто не поблагодарил. И вы все устали.
Финеас кивнул. Подбородок у него дрожал, глаза блестели.
– Да, сэр. Я устал.
– Так отомсти, лейтенант. Ты взял на себя ответственность, и я тоже возьму свою долю.
Генерал Патерсон повернулся широкой голой спиной к девяноста восьми мятежникам, которые по-прежнему стояли рядами по десять, и к застывшему перед ними Финеасу.
Ужас разлился по моим внутренностям, и я шагнула к генералу, подняв заряженное ружье, боясь, что его уязвимое положение может дать бунтовщикам шанс рассеяться – или напасть. Судя по всему, у полковника Спроута возникла похожая мысль, и мы вдвоем встали наготове слева и справа от генерала.
– Отойди, Шертлифф, – бросил Патерсон, подняв на меня глаза. – Спроут, ты тоже.
Финеас взвесил на ладони плетку и хлестнул ею в воздухе. Каждый мальчишка, выросший на ферме, умеет обращаться с плеткой.
– Насколько вы виноваты, генерал? – тихо спросил он. – Сколько людей вы подвели?
– По меньшей мере девяносто восемь, – отвечал генерал.
– Вам не за что держаться, – заметил Финеас. – Откуда мне знать, что вы не убежите?
– К делу, лейтенант, – приказал генерал.
Финеас замахнулся, оскалился и вытянул генерала по спине плетью.
– Один! – проорал он.
Я закрыла глаза. Он снова замахнулся.
– Два!
К тому времени, когда он добрался до десяти, я вся дрожала, а по лицу у меня текли пот и слезы, но генерал не останавливал избиения, а Финеас, казалось, совершенно забыл обо всем, кроме силы, с которой он отводил руку назад, и удовольствия, с которым работал плетью.
– Достаточно, лейтенант Томас, – прорычал полковник Спроут, поднимая ружье.
Финеас не обратил внимания на его окрик и вновь ударил плетью. С того места, где я стояла, мне не было видно ран на спине генерала, но все мятежники стояли, опустив головы, не находя удовлетворения в происходившем. Солдаты, оцепившие их, были потрясены не меньше, чем я.
– Хватит, Томас, – повторил Спроут. – Опусти плетку.
– Осталось еще восемьдесят семь плетей, – возразил Финеас. – Я хочу справедливости для каждого из этих людей.
– Я не позволю невинному принять наказание за меня, – проговорил кто-то. Один из бунтовщиков вышел вперед и загородил собой генерала. – Я сам приму свое.
Финеас опустил подбородок и понурился, будто придя в себя и поняв, что происходит.
– Ты исполнил правосудие, лейтенант Томас? – спросил генерал.
– Да, сэр, – устало ответил Финеас.
Генерал выпрямился и повернулся к солдатам. Спина у него была изорвана в клочья и залита кровью, но, казалось, он не ослабел и не потерял присутствия духа.
У человека, который вышел из толпы бунтовщиков, он спросил:
– Солдат, ты в ответе за этот бунт?
– Я в ответе за свой вклад в него, генерал Патерсон, и приму наказание за пять человек из своего отряда, которые оказались здесь из-за меня. Мне не платили долгие месяцы. Бумажные деньги, которые я получил, – это насмешка… насмешка над всеми нами. Они годятся лишь на подтирку, а у меня дома жена и пять дочерей, и они уже слишком долго ждут меня. Я отслужил положенные три года, но полковник сказал, что я подписался до конца войны.
– Как твое имя, солдат?
– Капитан Кристиан Марш, генерал, сэр.
– Какого правосудия ты ожидаешь сегодня, капитан Марш?
– Я приму десять плетей за своих солдат. Нет, одиннадцать. Так же, как вы. А потом вернусь на свой пост и останусь там до конца этой Богом забытой войны. Я останусь до конца, сэр, если останетесь вы.
– Согласен.
Капитан Марш разделся до пояса и, сжав зубы и сцепив руки, принял от Финеаса Томаса одиннадцать плетей с тем же стоицизмом, что и генерал. За ним из рядов бунтовщиков выступили другие офицеры, выдвигая свои условия, впрочем ничем не отличавшиеся от первых: одиннадцать плетей, немедленное возвращение к своим обязанностям и обещание оставаться на посту, пока генерал не покинет армию.
