История Деборы Самсон полностью

Мы несколько дней наблюдали за британскими часовыми, чтобы отыскать слабое место в их расстановке, а потом обошли их и, добравшись до Гарлема, оказались всего в восьми милях от центра города. Мы провели наблюдения без помех – если, конечно, не считать помехами жажду, голод, три дня неподвижного лежания в кустах и еще три дня без сна – и примерно через месяц после того, как вышли из Уэст-Пойнта, вернулись в Уайт-Плейнс, где отчитались о том, что видели.

Видели мы немного.

Основные силы британцев по-прежнему находились на юге, где участвовали в кампаниях, а медленные и бесцельные перемещения тех, что оставались вдали от линии фронта, в Нью-Йорке, не свидетельствовали ни о чем, кроме желания скоротать лето.

Капитан Уэбб заметил:

– Им так же отчаянно не хватает припасов, как и нам, а с приходом зимы дела пойдут еще хуже. Вся колония – да что там, вся страна – уже обобрана дочиста.

– Мы возделываем мало земель. Только и знаем, что сражаться, – уныло проговорил Ноубл.

Он жалел, что ушел в солдаты, хотя и не стал бы признаваться в этом, особенно капитану. Дома его ждали жена и двое маленьких ребятишек. Он мало о них говорил. Товарищам он рассказывал не больше моего, но однажды попросил меня написать за него письмо. Письмо было адресовано «моей дорогой жене Саре», Ноубл упоминал в нем о сыновьях, Джесси и Поле, и говорил о своей любви к ним:

Мне не следовало уходить. Я должен был остаться с вами и внести свой вклад в общее дело иным способом. Но гордость и стыд – могучие рычаги, и потому я здесь, вдали от тебя и от наших сыновей, вдали от земли, о которой мне нужно заботиться. Я молюсь лишь о том, чтобы скорее вернуться домой, исполнив долг и очистив совесть.

Гордость – странная вещь. Одних она гнала прочь, а других заставляла остаться. Моего отца гордость сделала эгоистом. С Ноублом она поступила иначе. Подобно многим, он отправился на войну, желая внести свой вклад.

Я не знала, в какой точке этой шкалы помещалась я. Вероятно, где-то посередине. Мне хотелось сыграть свою роль – новую роль, – но потребность испытать себя, выполнить все задачи, преодолеть все препятствия и одержать верх… это толкало меня вперед куда сильнее, чем что бы то ни было еще.

Если бы от нас требовалась лишь сила, я бы проиграла. Если бы мы день за днем сражались врукопашную, боролись за свои жизни и отбирали чужие, я бы погибла. Но, как часто бывает, моей роте поручили задание, требовавшее скорее выдержки и упорства, чем физической силы. А по части выдержки и упорства мне не нашлось бы равных.

Мы встретились с другой частью нашего отряда в Уайт-Плейнс и вместе двинулись дальше, к Гудзону, в район залива Таппан. Там, близ Тарритауна, мы встали лагерем в ожидании дальнейших приказов. К нашему удивлению, на том месте, где мы должны были разбить лагерь, нас уже ждали генерал Патерсон и полковник Джексон. Их палатки уже установили.

Генерал Патерсон объявил, что мы останемся здесь, близ Тарритауна, еще на один день, а потом направимся на восток, к границе Коннектикута, вместе с полковником Эбенезером Спроутом – тот стоял лагерем в полумиле от нас, ниже по течению, с отрядами из Второго Массачусетского полка, где прежде служил Нэт. Я не знала, где служит Финеас. Его и остальных братьев перевели в другие подразделения, но за то время, что шла война, полки много раз реорганизовывали и перераспределяли. По воле Провидения я пока не встретилась ни с кем из братьев. Но полковника Спроута уже видела.

Сын старого хозяина таверны в Мидлборо отличался огромным ростом и выделялся на фоне других солдат и офицеров. Он уже успел заслужить себе доброе имя, и капитан Уэбб воспевал его успехи, но я была настороже. Я не хотела совершать переход вместе с его отрядом. Он видел меня – пусть и издалека – на протяжении многих лет, а еще я боялась, что до него дошли слухи из дома и потому он может меня узнать.

Моя рота радовалась отдыху, но я провела несколько часов в карауле, мучаясь от беспокойства и ощущая, как внутри у меня все сворачивается тугим узлом, не глядя на ущербную луну, не наслаждаясь теплым ночным воздухом, не слушая кваканье лягушек. Когда Биб, явившийся сменить меня на посту раньше назначенного времени, вышел из лесной чащи, я крутанулась на месте, не выпуская из рук ружья, и испуганно вскрикнула. Теперь, когда мы вернулись за линию своих позиций, караульных выставляли на большом расстоянии друг от друга, по одному на каждой стороне лагеря.

– Не стреляй, Робби. Это я.

– Ты рано.

– Я не спал. Подумал, что могу тебя сменить, раз все равно не спится.

– Тут тихо, – ответила я. – Только лягушки не спят.

– Ты меня называешь лягушкой? – хохотнул он и провел рукой по покрытым щетиной щекам.