Всем в роте – за исключением нас с Джимми – пора было бриться. Капитан Уэбб сконфуженно извинился за наш потрепанный вид, когда мы добрались до лагеря, но генерал Патерсон лишь отмахнулся от его слов. Хотя его взгляд и задержался на миг на моем лице.
Я лишь помотала головой и не стала возражать Бибу. Он зарядил ружье, установив кремень, а потом закрыл колпачок и высыпал остаток пороха в дуло. Затем взял патрон, бумажку и впихнул их в патронник.
– На вид ты уже не такой юный красавчик, – пробормотал он. – Кожа у тебя обветрилась, а волосы выгорели. Так что, если я тут лягушка, ты ящерица.
Я потерла лицо, не понимая, о чем он. Я вымыла все части тела, которые выступали из-под одежды.
– Вид у тебя теперь сердитый, хотя глаза горят сильнее, чем раньше. Ты лучше прикрой их, не то мотыльки слетятся. – Он шутил, но больше не смеялся ни надо мной, ни над собой, как бывало прежде.
Мысль, что я выгляжу иначе, меня обрадовала. Возможно, генерал Патерсон просто отметил перемену в моем виде.
– Иди, Робби. Поспи чуток, – велел мне Биб, но я колебалась. Он был в мрачном расположении духа.
– Мое дежурство еще нескоро закончится, – возразила я. – Я останусь, если ты не против.
Он перевесил ружье с одного плеча на другое и уставился вверх, на луну.
– Есть у тебя девчонка, Роб? – вдруг спросил он.
– Нет.
Он хмыкнул:
– Я так и думал.
Мне не было дела до ехидных шуточек Биба, так что я пропустила его слова мимо ушей.
– С тобой говорить – все равно что с моей сестрой.
Это заявление мне не понравилось, и я постаралась отвлечь его от этой мысли.
– О чем мы вообще говорим, Биб? – спросила я. – Тебе что, совет нужен?
Он снова насмешливо улыбнулся:
– Вряд ли ты, парнишка, дашь мне дельный совет.
– Кто знает.
– Да ты хоть раз в жизни девчонку трогал? – съязвил он.
Я вдруг почувствовала, как во мне проснулся до этого времени дремавший дух противоречия мятежной Деборы Самсон. Теперь мне очень хотелось довести Биба до белого каления.
– Конечно, – искренне ответила я.
– Врешь, – бросил он.
– Это правда, – сказала я и пожала плечами, словно меня не волновало, поверит ли он.
Биб принялся переминаться с ноги на ногу и наконец не стерпел:
– Я не про руки ее говорю, Шертлифф, или там пальцы.
– Я и не думал про руки и пальцы. – Дьявол у меня за плечом взвыл от хохота, а ангел признал, что вполне может меня оправдать.
– Ты касался ее груди?
Я сжала зубы, чтобы не рассмеяться.
– Да. Много раз.
Он дернулся:
– Много?
– Да. Много. Так много, что и не сосчитать.
– Но ты ведь еще… безбородый юнец.
Я пожала плечами.
– И ты все видел? Все ее тело? Без одежды?
– Да.
– Настоящую женщину? Взрослую? Не какую-то там девчонку?
– Да.
– А сморчок свой в нее совал?
Он говорил тихо, и я сомневалась, что верно его расслышала, так что сумела осознать смысл его вопроса лишь спустя минуту.
– Нет. – Этого я точно заявить не могла, но меня в очередной раз изумило разнообразие названий, которые мужчины дают своему органу. Я уже узнала не меньше дюжины таких слов.
– И почему же?
– Э-э…
– Не предлагали тебе?
– Вроде того, – пришлось согласиться, и улыбка, которую я все это время пыталась сдержать, растянула мне рот. Я так не веселилась с тех пор, как обогнала Финеаса в знаменитом состязании по бегу.
Биб понурился, уткнув подбородок в грудь.
– Вот и я этого не делал. Но мечтаю об этом. Я слыхал, что при этом ты словно в рай попадаешь, хоть и ненадолго, – тоскливо прибавил он.
Я буркнула что-то неопределенное: желание смеяться над Бибом сменилось искренним сочувствием. Он казался таким несчастным.
– И это меня пугает, – прибавил он.
Я застыла, уверенная, что он поведает мне о совокуплении что-то такое, чего я не хотела знать. Но я это заслуживала.
– Боюсь, что так и умру, не узнав, каково это, – мрачно признался Биб. – У меня сегодня весь день странное чувство.
Все мое веселье мигом рассеялось, и демон, сидевший у меня на плече, улетел. Я посмотрела вверх, в черное небо, оглядела окружавший нас лес, пытаясь подобрать слова, чтобы его утешить. Ощущение было странное. Все мои действия сопровождал страх, но не тот, который испытывали мои сослуживцы. Нет, их страхи – предательства, смерти, страданий – я тоже разделяла, но куда больше боялась, что мою тайну раскроют, и эта мысль всегда отвлекала меня от остального. Думаю, она делала меня более бесстрашной, чем я была на самом деле.
– Если ты умрешь… окажешься в раю, и надолго. Ты там останешься. Может, тебе и пробовать ничего не захочется, потому что все вокруг будет прекрасно.
– Ты в это веришь? – В его голосе звучало сомнение… и надежда.
– Я не знаю, во что верю. Но тот, кто создал наш мир, хорошо разбирается в красоте и любви. Просто оглянись, и ты это почувствуешь. И не думаю, что все это имеет конец. «Все, что делает Бог, пребывает вовек», – прибавила я. – Я представляю себе смерть как переход к новому времени года.
– Это ведь из Екклесиаста?
Я кивнула:
– Всему свое время, и время всякой вещи под небом.
– Ну да. Может, это и правда. Может, ты станешь священником, когда все это закончится? У тебя получится, ты ведь Библию наизусть знаешь.
