– Я решил, что все дело в связи, которая возникает между теми, кто одинаково мыслит. Мне легко было с тобой говорить. И интересно. Ты казался едва ли не мудрым. И дьявольски отважным. Эти черты в мальчишке шестнадцати лет восхитили меня.
Он помолчал. Его лицо в пляшущем свете свечи казалось твердым, словно вырезанным из дерева.
– Но ты не мальчишка шестнадцати лет. Да, Шертлифф? На самом деле тебе двадцать два… или двадцать три. И ты вовсе не
Я молчала, не желая отвечать, пока не пойму, в какую ловушку попала.
– Когда ты написал для меня первое письмо, в тот день, когда я назначил тебя адъютантом, меня вновь посетило чувство, что мы с тобой знаем друг друга. Но я не обратил на это внимания. Пропустил мимо. Мне вспомнилась Элизабет. Но о ней мне напоминают многие вещи.
– Что произошло? – прошептала я.
– Есть здесь один капитан из Нью-Бедфорда. Он перевозит солдат. Оружие. Все, что попадается под руку. Я ему не доверяю. Он работает и на нас, и на врага. Я пару раз покупал у него продовольствие. Сегодня он на своем корабле оказался в Кингс-Ферри, как раз когда мы с Гриппи переправлялись через Гудзон. Я купил у него несколько бочек вина. Он рассказал любопытную историю. О своей дочери, которая стала солдатом. Он решил, что раз я командую Уэст-Пойнтом, то мог слышать о ней. Или видел ее.
– Его дочь? – оцепенело переспросила я.
– Его фамилия Самсон. Взгляд у него запоминающийся. Я сразу вспомнил о тебе.
– Сэр?
– Каурый конь, которого ты прозвал Здравым Смыслом, нашелся, и его привели на скотный двор. Я привез его сюда. Для тебя. И седло тоже. В седельной сумке лежал блокнот.
Он положил мой дневник на столик, возле свечи, и на мгновение я решила, что сумею выпутаться из расставленной западни. Я осторожно вела свои записи. Даже если он их прочел – о, Господь всемогущий, – я ни разу не писала о себе правду, не рассказывала, чего больше всего боялась.
– Гриппи открыл его, чтобы убедиться, что он действительно твой. Но, когда прочел пару строк, решил, что блокнот мой, потому что все записи в нем… это письма к Элизабет.
Я сглотнула:
– У меня есть дорогая подруга. По имени Элизабет.
– Я знаю, – мягко ответил он.
Меня охватил жуткий страх, но он продолжал:
– Я храню все свои письма. Это помогало мне в делах и на войне так много раз, что я сбился со счета. Я никогда не выбрасываю их. Письма могут спасти человеку жизнь. Я храню все, которые вы мне писали. Даже то, что отправили совсем недавно. И почерк там тот же. – Он помолчал и поднял на меня взгляд. Я не посмела отвернуться. – Вы шпионка, Дебора Самсон?
– Прошу. Прошу, генерал. Я не… я не… – У меня не нашлось слов.
– Почему вы здесь? Ради чего вы это сделали? – спросил он с гневом. – Я хочу узнать обо всем. О каждом шаге, каждом вдохе, каждой лжи, которую вам пришлось придумать, чтобы так далеко зайти. После этого я решу, что с вами делать. Господь свидетель, так продолжаться не может.
Я соскользнула с кровати и ощупью принялась искать штаны. Когда я ложилась, моя ночная рубашка еще не высохла после стирки, и я надела вместо нее сменную. Полы доставали мне почти до колен, но генерал выругался так, словно на мне вообще ничего не было.
– Что у вас с ногой? – Он ухватился за полу рубахи, заметив рану у меня на бедре.
Я вскрикнула, пытаясь высвободиться, и чуть не упала, но он удержал меня.
– Это старая рана. – Я выдернула ткань у него из пальцев.
– Нет! – выкрикнул он. – Вы лжете!
Мне нужно было одеться, прикрыть тело, и я ринулась к кровати, судорожно ища одежду. Переделанный корсет, которым я перетягивала грудь, лежал под подушкой. Я никогда его не снимала, пока спала в бараках, среди солдат. Но в своей комнатке я стала неосторожной, а спать, не чувствуя, как он врезается мне в бока и сжимает груди, было слишком приятно.
И теперь я ничего не могла с этим поделать.
Я потянулась за штанами, но Патерсон схватил меня за руку и развернул к себе.
– Зачем вы здесь?
Я снова вырвалась, отчаянно пытаясь укрыться. Сбежать. Очнуться от этого кошмара. Я ухватила себя за волосы, пытаясь собрать их, взять себя в руки, но мне нечем было стянуть хвост. Я стояла перед генералом, раздетая, с распущенными волосами, без корсета. И он знал
– Я не могу в это поверить. Не могу. – Он потер лицо руками, словно тоже надеясь, что ему все это снится. – Вам нужно уйти. Немедленно. Сегодня. Господи, я начинаю думать, что совершенно не разбираюсь в людях.
У меня не осталось никакой гордости, а в голове билась одна мысль – спастись, и я в отчаянии опустилась перед ним на колени.
– Прикройтесь, мисс Самсон!
Теперь, когда я оказалась на полу, в распахнутом вороте рубашки виднелась моя грудь, которую мне до этих пор удавалось скрыть и от него, и от остальных. Я охнула, прижала руки к груди, но было слишком поздно.
