Несмотря на то, что в Азии не может быть дьявола в единственном числе, все же признается существование плохих богов, или же боги делятся на плохих и хороших. Понадобилось бы множество книг, чтобы изложить все, что известно о добрых и плохих богах у этнических групп, населяющих Ближний Восток. Достаточно будет привести несколько примеров. Так, «народы, живущие на Курилах и Хоккайдо... верят в существование плохих богов, но не считают их вершителями судеб; по их мнению, только добрые боги правят миром»[119]. И чукчи, и коряки полагают, что существуют те и другие боги, но понимают это где-то на животном уровне: божества можно отпугнуть, стоит только застучать в барабан, словно отпугивая волков или лисиц. Впрочем, ударный инструмент играет главную роль в ритуалах шаманов. Корейцы считают, что «подобно духам, боги рассеяны повсюду в природе и их не следует опасаться, если только не досаждать им».
Однако, и это, по-видимому, главное, вера в демонов в Азии слабеет по мере продвижения людей вверх по социальной лестнице. Для крестьян демоны предстают грубыми, близкими к животным существами, в то время как для более просвещенных слоев населения взгляды их соотечественников, живущих вне городов, являют собой ошибочную интерпретацию чувственных восприятий. Как и повсюду в мире, суеверие зависит от уровня развития общества. Отсюда можно было бы сделать вывод, что высшие слои общества освободились от зародыша ада. И в этом есть доля истины, хотя подобного не произошло в других странах и на других континентах, где также была просвещенная аристократия.
На первый взгляд, все в Азии способствовало появлению веры в дьявола: суеверия примитивных народов, поддерживаемые архаическими религиями и авторитарной государственной властью. Однако этому воспрепятствовали два решающих фактора. Один из них —обширность территорий с постоянно меняющимися границами; Индия не просто страна, это целый континент, а история Китая происходит на фоне непрекращающейся перекройки границ на протяжении сорока веков. Перефразируя афоризм Шоу, можно утверждать: если приобщение к цивилизации целого континента на какой-то определенный период или же одной страны на все время (относительное) возможно, то приобщение к культуре всего континента на все времена представляется невыполнимой задачей. Каждое нашествие, как и каждое завоевание, наносило сокрушительный удар по культуре и было губительно для господствующей идеологии.
Второй фактор заключался в том, что две великие религии Азии (не считая третьей великой философии — конфуцианства), буддизм и даосизм, были основаны (впрочем, почти одновременно) двумя великими мыслителями, сразу разграничившими этику, отражавшую земную общественную жизнь, и отказавшими высшему существу в человеческих чертах, даже приравняв его (Будду) к Небытию. Там, где пророки выходили за пределы существовавших поверий, чтобы их еще больше укрепить, как это происходило в ту же эпоху в случае с Заратустрой, они создавали новую философскую систему из разных частей. Мелкие демоны, обитавшие в сельской местности и наводившие страх на крестьян и темных необразованных людей, которых шаманы задабривали пророчествами и заклинаниями, безусловно, выжили, но так никогда и не доросли до настоящего зрелого возраста, как и наш дьявол.
Все произошло так, словно письменность изгнала из ада гримасничающих и злых обитателей. Последние были, как напоминало увещевание к умирающим, приведенное в начале этой главы, плодом фантазии смертных, эфемерными видениями, которым без всякого усилия мог противостоять только сильный духом и не сомневающийся в себе человек.
Вот на этом высказывании я хотел бы проститься с Азией. Первые западные путешественники привезли с этого континента изображения драконов, извергающих огонь. Однако бесспорным остается тот факт, что Азия ускользнула от дьявола. Драконы — это всего лишь великолепный декоративный орнамент или же подземные божества, чье самолюбие не стоит задевать. Так, в Гонконге при строительстве высотного дома стараются не потревожить покой одного из них.
Похоже, руководители величественного небоскреба Китайского банка пренебрегли этим обычаем. И хотя с опозданием жертва была принесена, но обошлась она гораздо дороже...
