Мой отец чувствует себя на Небесах в их новой версии. У него нет времени на раздумья, счастлив ли он потому, что спешит по дороге за своим отцом на рассвете, или потому, что Авраам позвал его с собой и что теперь все происходит на самом деле, или потому, что отец попросил произнести строки Шекспира, и фразы, похожие на золотую нить, выходят из его рта даже прежде, чем у него есть время вспомнить их. Слова звучат, текут. Он старается не отставать от отца, и вот он идет рядом с ним, и шаги Вергилия такие же длинные, как шаги Авраама, когда тот готовился прыгнуть с шестом.
Каким-то особым образом в этом самом моменте заключена вся жизнь моего отца — все будущие годы, и все стихи, и все восторги, и страстные желания, и печали.
Авраам больше ничего не говорит, но мой папа знает, что его отец все слышал. Он знает, что достиг своего рода совершенства. Утренний свет, и удочки через плечо, и искрящиеся поля, и суматошная веселость птичьих голосов — все это входит в Вергилия и оставляет вечное сияние глубоко в его душе. Он знает это. Думаю, ради таких вот моментов отец и сын спешат к реке, торопясь забросить удочку, забывая об остальном мире, пересекая плодородные поля Фицгербертов, простирающихся до темного потока вод. В такие вот моменты Вергилий Суейн достигает Невозможного Стандарта.
Вечером того же дня Дедушка возвращается в Эшкрофт Хаус, достает пачку бумаги из верхнего ящика стола, макает перо в чернильницу и пишет первое предложение своей книги
Как сказал мне мой отец, в тот день они поймали лосося.
Думаю, воображаемого, но вслух я этого не сказала.
Взглянув на мое лицо, отец смог понять:
— О, Рути, ты ничему не веришь.
Он сказал это и скорчил рожицу, как разочарованный маленький мальчик.
Я верю, Папа. Верю. Я верю всему.
— Рут, — говорит миссис Куинти. — Мне так жаль.
Ее лицо меньше, а глаза больше, чем бывали когда-либо. Она держит их широко открытыми, чтобы сдержать слезы. В ее взгляде новость о том, что с моей кровью что-то пошло не так.
— Да все в порядке, миссис Куинти.
— Жизнь так несправедлива.
А вот на это мне нечего ответить. То, насколько Жизнь несправедлива, описано в
— Смотри, что я принесла тебе, — говорит миссис Куинти. — На этой кассете
(Я уже говорила вам, что у меня в комнате есть телевизор? Джимми Мак провел кабель через щель между половицами, чтобы я могла смотреть «Домой и в путь»[249]. И хоть я и Умная Девочка, изучала Томаса Уайетта[250] —
— Спасибо, миссис Куинти.
— Сама-то я его не смотрела, но миссис Куинлэвин говорит, что это хороший фильм. Она показала его ученикам Переходного года[255], так те даже притихли.
— Потому что это фильм о невозможном спасении.
— Что ж, — говорит она, — может, не будет никакой пользы.
— Миссис Куинти?
— Да, Рут?
— Вы когда-либо слышали о том, как человек отделился от своей тени[256]? Он отделяется от нее и всю остальную часть повествования пытается поймать и вернуть ее себе. Что-то вроде этого.
Примерно через месяц после того, как приезжали Тетушки, по почте пришел пакет: оберточная бумага, аккуратно перевязанная бечевкой, и в ней смешанная компания Шарлотты Бронте, миссис Элизабет Гаскелл[257] и довольно объемистый, я бы сказала, содержательный, Томас Харди, лежащий между ними. Я проглатывала все эти книги одну за другой со своеобразным постоянным голодом, будто они были яблоками, которые насыщали вас и в то же время делали голодными. Могу признаться — ничто не доставляло мне такого удовольствия, как то, что те книги находились в моей комнате под самой крышей. Возможно, так было потому, что я знала — Это книги для Суейнов. Возможно, потому — и это сущая правда, — что в глубине души я Задавака Рут и не хотела быть МакКарролл, или потому, что было нечто привлекательное в Философии Невозможного Стандарта. Так что когда мне говорят, что эти книги выше моего понимания, это означает, что они те самые, какие мне хотелось прочитать и какие я на самом деле прочитала. То, что Сестра Маргарет-Мэри в Килки[258] сделала для посещения Мессы, я сделала для чтения — Стандарт Чемпионов Мира. Когда мне было восемь лет, Мама повезла меня в Эннис, чтобы купить мне мои первые очки, и самый первый вопрос, который нам задали, был:
— Она много читает?
