История дождя полностью

Мама и Папа ходили на спектакли в разных залах. Побывали в Певческом Клубе. Пошли в Оперное Общество Килраша на постановку «Цыганки»[567] в театре «Марс» с Приглашенными Артистами (все они пели в «Ковент-Гардене»[568], как сказано в программке. В сложенном виде она лежит в пожелтевшей и пахнущей грязью книге Джона Сеймура[569] с загнутыми уголками страниц «Полный Курс Самодостаточности», Книга 2601, Корги, Лондон). Однажды вечером пошли на выступление Кристи Мура[570], который пел с закрытыми глазами песню Кристи Хеннесси[571], ставшую любимой песней Вергилия, потому что в ней была строка «Нам бы хотелось отправиться на Небеса, но мы всегда копаем ямы»[572]. Эта песня, сказал мой отец, прекрасно характеризует нас, ирландцев, и в ней больше мудрости, чем у Платона.

В те времена, точно так же, как и теперь, в просоленной морем деревне Дунбег[573] была лучшая любительская драматическая группа. В том округе все увлекались театром, и Мама с Папой отправились туда, чтобы увидеть «Сайв» Джона Б. Кина, и после спектакля моя мать вышла глубоко растроганная и растревоженная. Мама с Папой направились через улицу на кладбище и некоторое время стояли в беззвездной темноте, ожидая, когда пройдет грусть. Она сложила руки на груди, и Папа обнял Маму поверх ее рук. Они не говорили о пьесе. Не выясняли, что вывело их из душевного равновесия, — о таком они могли бы говорить, если бы действие происходило в Америке. Как я полагаю, что-то в той пьесе заставило Маму думать о том, что ей хочется родить дочь, а это, в свою очередь, привело к мысли, что, возможно, и вправду у них не будет детей. Когда Мама бывает расстроенной, она становится очень тихой. Целое сражение происходит внутри нее, но если вы не знаете выражений ее глаз, то ничего не сможете понять.

Папа знал — это его вина. Такова позиция Суейнов по умолчанию. Неуничтожаемый водяной знак неудачи. Он хотел извиниться. Но не знал, с чего начать. Он держался за Маму. Они оставались в тишине кладбища, пока зал не опустел и зрители не пошли в бары Табриди и Иго. Вергилий и Мэри оставались там так долго, что чайки, которые спали вдали от моря на могиле двух мальчиков Данн, утонувших в Синей Бухте, привыкли к виду Мамы и Папы.

И тогда папа сказал:

— Пойдем.

И повел Маму обратно к автомобилю. Хоть он и не водил машину, но был Хранителем Ключей и в этот раз занял место за рулем.

Читатель, здесь вы подумаете, что она сказала:

— Но ты не можешь вести машину.

А он ответил:

— Я практиковался.

Или:

— Кажется, это не так уж и трудно.

Или можете сами придумать диалог получше этого — такой, какой вы хотели бы услышать в этом месте повествования.

Но я не думаю, что Мама вообще что-нибудь сказала.

И тогда они выехали из Дунбега. Папа использовал тот дерганый метод «педаль в пол, педаль вверх», как делал всегда, так что «Кортина» двигалась по Черч-Стрит в судорогах сомнений, и указатели поворотов вспыхивали сначала слева, потом справа, когда он пытался найти выключатель стеклоочистителя, чтобы видеть хотя бы то, во что они вот-вот врежутся.

Возможно, все бросились врассыпную, и на дороге никого не было. Я не знаю. Я не могу водить машину. Я не могу даже представить, как это делаете вы. Как вы проезжаете поворот — а вдруг за ним кто-то есть? А вдруг кто-то упал в обморок посреди дороги, как говорит миссис Фелан, или дурачок Бриганс стоит между едущих машин — он любит так делать. Я не могу понять, как вообще дожила до сегодняшнего дня, как у меня в принципе была самонадеянность просто верить, что все будет в порядке, что ничего неожиданного не произойдет, потому что именно это и происходит на самом деле.