По своим колоссальным социальным и культурным последствиям период яёй может быть приравнен к тому, что знаменитый археолог и культуролог Гордон Чайлд назвал «неолитической революцией», когда происходит переход к земледелию, т. е. производящему типу хозяйствования. Своеобразием исторического пути Японии следует признать то, что во время этой «революции» под непосредственным воздействием континентальной культуры было начато (хотя и весьма ограниченное) использование металла — железного оружия и орудий труда (мечи, кинжалы, копья, ножи, топоры, рыболовные крючки) и бронзовых ритуальных предметов. Благодаря этим инновациям развитие японскою общества стало осуществляться ускоренными темпами.
Становление культуры яёй непосредственно связано с мощным потоком переселенцев с юга Корейского полуострова, которые обосновывались прежде всего на севере Кюсю. Причины их миграции остаются до конца не выясненными. В настоящее время наибольшим авторитетом пользуется точка зрения, связывающая переселение с двумя факторами: природным и социальным. Наступившее на материке временное похолодание климата привело в движение население северных регионов Азии, начавших мигрировать на юг. А это, в свою очередь, вызвало политическую нестабильность в Китае и на Корейском полуострове. Крах Циньской империи в 207 г. до н. э. и возникновение империи Хань сопровождались значительными миграциями на Корейский полуостров. Начиная с этого времени и до начала IV в. н. э. Корейский полуостров сотрясали войны, вызывавшие постоянный отток населения. Среди этих переселенцев были и представители племен тунгусского происхождения, принадлежащих к алтайской языковой семье (язык этих переселенцев являлся ближайшим родственником корейского), которые проникли на территорию Японского архипелага. Именно в это время начинает формироваться протояпонский язык, возникший на основе наложения протокорейского языка на местный языковой субстрат (скорее всего, австронезийского происхождения).
Исходя из анализа различных демографических и антропологических данных, известный исследователь ранней Японии Ханихара Кадзуро пришел к шокировавшему многих выводу, что число переселенцев за период с начала яёй и до VIII в. составило около 1 200 000 человек (вычисленная Савада Гоити еще в 1920-х гг. и не подвергающаяся ревизии общая численность населения на конец VIII в. — около 6 млн. человек). Хота конкретная цифра переселенцев с материка и вызывает сильные сомнения среди многих специалистов по истории и исторической демографии, гораздо большее число ученых все-таки сходится во мнении, что количество переселенцев в любом случае должно было быть достаточным для кардинальных изменений во всей системе жизнеобеспечения общества, в языке, культуре в целом.
Для периода яёй не существует единого антропологического типа. В самом общем виде можно говорить о параллельном существовании «человека дзё:мон» и «человека яёй», причем ареал распространения второго (имеющего антропологические признаки обитателей Северной Азии) имеет тенденцию к расширению: от Северного Кюсю и южной оконечности Хонсю — к Центральной Японии. Именно этот тип мы условно имеем в виду, когда говорим о «человеке яёй».
