Линда всегда сидит спиной к окну, я же — лицом, я люблю разглядывать улицу. Кухня наша на метр ниже уровня тротуара, потому подошвы пешеходов приходятся как раз на уровень нашего стола. Впрочем, «пешеходы» — не пешеходы, а прогуливающиеся, они не прохожие, не проходят, а приходят, так как улица наша никуда не ведет — она упирается в Ист-Ривер. Это почти всегда одни и те же люди — богатые дамы и господа из соседних очень дорогих, самых дорогих в городе многоквартирных домов, или их слуги, выгуливающие собак, или их дети. Только иногда забредают случайные романтические пары, посидеть у Ист-Ривер, покурить и потискать друг друга. Персонажи на улице одни и те же — по некоторым из них можно проверять часы. Так, например, завидя слегка, наверное, сумасшедшую пожилую женщину, идущую строевым упругим шагом мимо окна по противоположной стороне улицы, можно с уверенностью сказать, что сейчас ровно девять часов и четыре минуты. И что, пройдя в сторону реки, она через пару минут пройдет опять мимо окна, но уже по нашей стороне и в обратном направлении. Меняются в течение года только ее одежды — летом у нее над глазами пластиковый оранжевый козырек, зимой на ней нейлоновая синяя куртка. Я думаю, что она старая дева и, очевидно, живет где-то поблизости. За год она никогда не выбилась из расписания — 9:04 — более чем на пару минут.
По утрам наша улица принадлежит шоферам лимузинов, поджидающим наших боссов, чтобы везти их вершить их важные дела в их офисы. Многие из соседушек имеют по хорошенькому пакету stakes в компаниях с громкими, всемирно известными именами типа «Авон», «Амоко», «Тексако» и т. д. Откройте «Уолл-стрит джорнэл», ткните пальцем и не ошибетесь — это именно те компании, названия которых, развернув «Уолл-стрит джорнэл», с удовольствием каждое утро лижут взглядом мои соседи. Шоферы лимузинов чистят свои лимузины тряпками или стоят группками, осторожно разговаривая, все в костюмах, при галстуках и в фуражках. Гэтсби — один из немногих в нашем блоке, кто редко пользуется лимузином — предпочитает такси. Причина тому не его либерализм — просто он ведь не живет здесь постоянно, но, чтобы летать в свое имение в Коннектикуте, он не задумываясь использует частный самолет.
Кроме шоферов, ранними утрами оживляют нашу улицу и красивые женщины — это любимое место коммерческих фотографов Нью-Йорка, у нас необыкновенно респектабельные фасады домов и вид на реку, наш блок — как старая Англия. Посему едва ли не каждый день на нашей улице стоит автобус, и в нем можно разглядеть полуголых девочек, которых брезгливо накрашивают гомосексуалисты мейкапщики. А женщины в штанах садистко-лесбийского типа, с сигаретой в зубах, хрипло указывают изящным молодым людям, куда тащить очередной ящик с аппаратурой, а фотограф — чаще еврей, а сейчас все больше и больше появляется японцев — возится со своей камерой, евреи — озабоченно, японцы — как новенькие автоматы.
Я, слуга, когда босса нет, охотно вылезаю наружу и с удовольствием разглядываю девочек, которых десятки раз заставляют повторять ту же самую сцену, — скажем, случайную встречу на улице. Модели проходят перед аппаратом со счастливыми лицами, охуев от тоски, но, хочешь — не хочешь, они должны изображать на лицах, одна — удивление и зависть от нового платья подруги, другая — гордость за свое платье, — творческая находка фотографа или хриплой лесбиянки. Мужчины-модели меня раздражают — они всегда очень быкообразные и мужланистые, производят впечатление туповатых, несколько деревенских. Впрочем, близко я с ними не сталкивался, может быть, я ошибаюсь.
Кроме лимузинов и фэшэн-автобусов, на нашей улице всегда стоит по крайней мере пара автомобилей-фургонов. Нас постоянно чинят и подновляют и перекрашивают — во всяком случае, редкий день улица свободна от каких-нибудь «Royal plumbers» или «Green air airconditioners» или «Sherlock Holmes security installations» и т. п. очень важных представителей более мелкого бизнеса. Нас обслуживает черный мужик Энди, его бизнес называется «Kings airconditioners», как видите, в том же стиле, что и у других представителей частного предпринимательства. Энди часто выручает меня из драматических ситуаций. Я звоню ему, когда вдруг разрывается, скажем, труба в бейсменте или в одной из комнат обнаруживается водяное пятно на потолке; обычно подобные неприятности случаются ранней весной. Энди меня уважает, и я его уважаю, хотя мы совсем разные. Энди не курит и не пьет, и у него есть жена и двое детей. Я — пью и курю, и семьи у меня нет. Энди хочет выучить своих детей и поехать надолго в Африку, он очень интересуется своей прародиной. Я с прародины своей свалил, и вряд ли когда туда поеду. Однако при всей нашей различности мы друг другу симпатичны, и, когда у него и у меня есть время, мы пьем кофе и разговариваем у меня на кухне. Как я ни стараюсь переносить свою жизнь и во все другие комнаты — большую часть моей жизни я все равно провожу на кухне, как и подобает слуге.
