Говоря о царе Филиппе, Феопомп говорит: [56] "Никогда, принимая все во внимание, Европа не носила такого человека, как сын Аминты". Но чтобы завершить дело, в котором он видел цель своей жизни, ему, упорному, расчетливому, работавшему не покладая рук, недоставало последнего - нечто, которого ему не было дано судьбою. Он мог ухватиться за эту мысль, как за средство объединить Грецию и обратить взоры своих македонян к высшей цели; эта мысль была внушена ему образованностью и историей Греции; к этой мысли вынудило его то трудное положение вещей, в котором ему так долго и так тяжело приходилось бороться, а к ее осуществлению не необходимость и не неудержимая увлекательность этой мысли; видя его медлящим среди постоянно новых приготовлений и уклоняющимся в сторону, можно было бы усомниться в его вере в нее; конечно, эти приготовления были необходимы; но, нагромождая Оссу на Пелион, вы все-таки не достигнете Олимпа богов. Да, он видел по ту сторону моря страну побед и будущности Македонии; но затем его взгляд затмился; и его планы заволоклись воздушными образами его желаний. То же искание великого дела сообщилось от него его окружающим, знати и всему народу, оно сделалось постоянно звучащим основным тоном македонской жизни, заманчивой тайной будущего: они воевали с фракийцами и побеждали греков; но целью, для которой они воевали и побеждали, был восток.
В такой среде провел Александр годы своего детства, и уже рано душу мальчика должны были занимать сказания о востоке, о тихой золотой реке и источнике солнца, о золотой виноградной лозе с кистями изумрудного винограда и о лугах Нисы, где родился Дионис; затем он подрос и услыхал о победах при Марафоне и Саламине, о священных храмах и гробницах, разрытых и оскверненных персидским царем с его состоявшим из рабов войском, о том, как тогда и его предок, Александр первый, должен был дать персам воду и землю и последовать за ними с войском против эллинов, как теперь Македония пойдет на Азию и отомстит за предков. Когда однажды в Пеллу прибыли послы из персидской столицы, он заботливо расспрашивал их о войсках и народах их царства, о законах и обычаях, об организации и жизни этих народов, и персы удивлялись мальчику. [57]
Не менее важным обстоятельством было и то, что учителем юного царевича был Аристотель, - величайший мыслитель древности (345-344 гг.). Когда у него родился сын, Филипп просил его об этом, и Аристотель будто бы отвечал: "Меня радует не то, что он родился, но то, что он родился в твое время; выращенный и воспитанный тобой, он будет достоин нас и не посрамит положения, которое впоследствии будет его наследием". [58] Тот, который завоевал мир для мысли, воспитал того, кто должен был завоевать его мечом; ему подобает слава внушения страстному мальчику зародышей и шири мысли, мыслей о величии, научивших его презирать наслаждение и бежать от сладострастия, [59] облагородивших его страсти и придавших его силе меру и глубину. Александр всю свою жизнь сохранил самое сердечное уважение к своему учителю; своему отцу он обязан только жизнью, говорил он, своему учителю тем, что он живет достойно.
