Сам Клеомен пылал желанием продолжать войну. Он не мог не знать, что ему предстоит воевать с Ахейским союзом не в полном его составе; он справедливо рассчитывал на настроение народа в большей части городов; лучшим ручательством в успехе служило то, что Арат не обращался к македонскому царю, пока пользовался хотя некоторым влиянием. Клеомен внезапно вторгся в древнеахейскую область близ Фар; если он там, как надеялся, разобьет Арата, то это произведет сильное нравственное впечатление, тем более, что в тех старых местах был настоящий притон Аратовой партии. Не Арат, правда, был в то время стратегом, а Гипербат, однако, он все-таки вполне управлял союзом. Он со всеми ахейскими войсками двинулся к Диме, имея, вероятно, в виду этолян, одновременного нападения которых он опасался или показывал вид, будто опасается. Клеомен смело двинулся туда, расположился между неприятельским городом и позицией ахейцев, атаковал их и одержал решительную победу. Эта битва при Гекатомбее произошла весною 224 г. [39] Потеря ахейцев пленными и убитыми была весьма значительная. Если бы Клеомену вздумалось проникнуть далее, он не встретил бы сильного отряда; он, однако, предпочел вернуться в Аркадию, ограничившись лишь тем, что изгнал союзный гарнизон из Ласиона и возвратил город опять элейцам. [40] Он имел в виду дать в общинах еще сильнее развиться возникшему уже в них брожению и побудить их; заявить свое сочувствие спартанцам.
О том, что после злополучной битвы происходило в среде ахейцев, сохранились только смутные известия. Надо полагать, что негодование толпы на Арата выразилось еще сильнее, нежели после битвы при Ладокии. Приближалось время выбора стратега; Арат заявил, что не желает быть избран; не оттого, чтобы он боялся провалиться; выборы, как известно, зависели от зажиточных граждан, а в них он был вполне уверен; они просили его не отказываться, но тщетно. [41] Негодование толпы его также не пугало; он презирал ее и прежде в столь же злополучные времена. Его побуждало неожиданное затруднение, возникшее в македонских переговорах. Тотчас же после битвы при Гекатомбее он отравил к Антигону своего сына Арата, [42] с тем чтобы довершить начатые осенью переговоры касательно присылки помощи. Царь потребовал, чтобы ему сдан был Акрокоринф в качестве опорного пункта для войны в Пелопоннесе; однако, не было никакой возможности, как казалось, коринфян вопреки их желанию предать во власть македонян. Переговоры прекратились до поры до времени, с тем чтобы приискать сперва какие-нибудь иные залоги для Македонии. Вследствие таких дипломатических неудач Арат в эло время и не был в состоянии предпринять что-либо против Клеомена, а потому он и предпочел предоставить ответственность стратегии другому, а именно Тимоксену.
При таких обстоятельствах противная Арату партия усиливалась. После поражения ему хотелось выиграть время для македонских переговоров и для этого, по его, конечно, наущению, отправлены были послы к Клеомену. Спартанский царь предъявил жестокие условия, как и следовало ожидать ввиду опасного македонского вмешательства. Теперь, однако, Арат и его партия лишились всякой надежды на помощь; эти безуспешные переговоры оказались для них новым более чувствительным поражением. Клеомену нечего уже было опасаться его. Он тоже отправил посольство и требовал лишь, чтобы ахейцы передали ему гегемонию; о прежних условиях мира вовсе не следует упоминать; напротив, если согласятся на его требование, то он тотчас же освободит военнопленных и возвратит ахейцам взятые у них места. Понятно, что эти предложения возбудили величайший восторг; Арат тщетно противоречил, он не мог помешать тому, чтобы предложение было принято. Великодушного царя пригласили в Лерну, куда собиралась союзная община, с тем, чтобы торжественно вручить ему гегемонию. Клеомен отправил уже вперед знатнейших военнопленных, для того чтобы со своей стороны выразить полное доверие. Он уже готов был достичь своей цели и с отрадным порывом поспешил в. Лерну; однако от выпитой им воды с ним сделалось сильное кровотечение и его пришлось отвезти назад в Спарту. [43]
